Джефф Вандермеер – Борн (страница 21)
– Оно прекрасно, – сказал Борн из звездной карты своего тела. – Прекрасно.
Впервые то, что он находил прекрасным, было действительно прекрасно.
Несмотря на его демонстрацию чуждых способностей, мы стали ближе друг другу, но меня тут же кольнула опасная мысль. На самом ли деле он так бесхитростен? Не повторяет ли он осознанно ситуацию с отравленной рекой, помня мою реакцию? Однако пусть даже Борн, как я подозревала, выбрал слово «прекрасное» для сближения со мной, становилось ясно, что он принял эту форму, чтобы излечиться. Что он находит ее удобной, облегчающей его страдания.
– Что они такое? – спросил Борн. – Они… свет, вроде света Балконных Утесов? Или… электрические огни? Кто их включает?
Похоже, что бы он ни читал в своих книжках, о звездах ему там ничего не попалось. Совсем ничего.
– Никто их не включает, – ответила я, понимая, что одним махом отбросила тысячелетнюю историю религий, но отступать было поздно.
– Никто?
– Мы живем в мире, – пустилась я в объяснения, не зная, какие лакуны имеются в его самообразовании. – Наш мир вращается вокруг звезды, которая представляет собой гигантский огненный шар. Такой большой, что будь мы к нему поближе, то умерли бы, сгорев дотла. Эту звезду мы называем Солнцем, оно тебе не слишком понравилось, поскольку светило очень ярко, помнишь? Все эти световые точки тоже солнца, только далекие-предалекие, и у них имеются собственные миры.
Перед глазами у меня вдруг все поплыло, – запоздалый отголосок наших приключений.
– У всех звезд? У каждой-прекаждой? Но их же сотни!
– Тысячи, если не миллионы.
В центре звездной карты Борна появилось одно большое солнце, тоже на верхушке стебелька. Борнова космология приобрела еретический привкус. Он оказался то ли символистом, то ли метафизиком, а может, и просто глупцом.
– Невероятно, – прошептал Борн. – Восхитительно. Умопомрачительно.
Внезапно что-то начало стирать звезды над нами одну за другой, выключая их переливчатое сияние и затягивая все великой, безвозвратной чернотой.
– А это что такое? – спокойно спросил Борн, как о чем-то совершенно нормальном, просто пока ему, Борну, неизвестном, но он готов полностью довериться моему объяснению.
Я же утратила дар речи. На миг мне показалось, что наступило светопреставление и какой-то рок привел нас на эту крышу, чтобы мы полюбовались концом… всего?
Затем я сообразила, что именно мы видим, и невольно издала сдавленный смешок. Что же, все сходится! Мы действительно присутствовали при конце мира.
– Над чем ты смеешься, Рахиль? – спросил Борн, и его голос звучал все отчетливее, по мере того как он принимал свою привычную четкую форму, пусть и деформированную ранами, отползая все дальше от носков моих ботинок.
– Это Морд, – пояснила я.
Да, это был Морд, парящий высоко в ночном небе, такой огромный, что даже находясь на большой высоте, он затмевал звезды. Гигантский, разгневанный чем-то медведь скользил по ночному небу, и до нас доносились его хрипы и сиплое сопение. Он тушил одно созвездие за другим, он стирал звезды, заставляя меня заново с ними знакомиться. Морд был великой тьмой, и пусть я боялась, ненавидела и презирала его, в эти минуты он стал чистейшим зеркалом нашего города.
– Мооооооррррррдддд, – протянул Борн.
Даже в иссякающем свете я увидела, что каждый дюйм его здорового тела покрылся зазубринами, острыми шипами и колючками, а глаза, будто стволы зениток, провожали Морда, поворачиваясь на стебельках. Похоже, он рассчитывал и анализировал траекторию летучего медведя.
– Он очень далеко и не сможет напасть на тебя, – успокаивающе сказала я, хотя ни то, ни другое утверждение не было вполне правдивым.
– Так вот что ты имела в виду, говоря о последышах Морда. Он их исток.
– Да.
– Они его дети.
– В каком-то смысле.
– Тогда почему он позволяет одним детям делать такое с другими детьми?
Удовлетворительного ответа у меня не имелось, но я была уверена, что Борн знал о Морде достаточно от меня и Вика, чтобы понимать, кто перед ним. Под нашим влиянием Морд стал для него страшилищем, букой, живущим под кроватью: не выходи из дома, не делай того, не делай сего, а то придет Морд. Однако теперь Борна покалечил один из Мордовых посланников, и он пытался лучше понять Морда. Настоящего Морда.
Тот же, подобно древнему богу, продолжал кувыркаться и выписывать виражи в небе.
– Морд прекрасен, – гордо произнес Борн. – Морд силен. Морд – плохой.
По его тону мне показалось, что он насмехается над собственной наивностью.
– Да, Борн, по большей части он плохой. Помни об этом и избегай его.
– Он убивает звезды. Он убивает звезды и порождает мрак.
– Ну, звезды скоро вернутся.
– А те дети внизу – нет.
Что мы принесли Вику
Под впечатлением нечаянного спасения от смерти я, возвращаясь в Балконные Утесы кружным путем, чувствовала себя окрыленной, как и Борн, чутко уловивший мое настроение. Кроме того, я, таким образом, пыталась отвлечь его от боли. Если, конечно, он ее чувствовал. Сам он, по крайней мере, о ней не говорил.
Побывав на волосок от смерти, я вновь ощутила яркие краски жизни. К возбуждению примешивалась и некая бесшабашная злость: когда мы в конце концов спустились с крыши, я обнаружила секрет, принадлежавший Вику, который я теперь хотела ему вернуть.
Мы шли по унылым коридорам, гордо задрав головы, разве что иногда сгибались пополам от хохота, и у меня не осталось никаких сомнений, что я – дочь своего отца, ведь он вел бы себя так же, точь-в-точь. Я «дуплетом» повторяла его в горе и в радости. Пока мы шли домой, Морд получил от нас кучу разнообразных эпитетов от «эффектного парня» до «буффона», а его манера поглощать звезды в итоге обернулась выходкой неуклюжего, летучего медведя-маньяка.
– Разве бывают летающие медведи? – твердила я Борну. – Это все равно что растение, которое в действительности говорящий осьминог.
Борн же зациклился на новом для него слове:
– Буф-фон! – скандировал он. – Фон-барон! Фараон-фанфарон!
Я заранее знала, что это слово заворожит Борна, и он, забыв о медведях, начнет крутить его так и эдак, раз за разом, пока оно не превратится во что-то совершенно неузнаваемое.
– Да, – глубокомысленно сказала я. – Буффон он и есть буффон.
Таким образом, я немного пришла в себя, чему очень способствовали перешучивания с моим другом Борном, который, казалось, совершенно не изменился после своего переезда. С другом, который, пожертвовав собой, спас жизнь нам обоим.
– Буффарон!
Думаю, что Борн при этом был искренен. Он всегда оставался таким. Однако он перенял все мои реакции, научившись сразу откликаться на мои сигналы, а уже во вторую очередь – на сигналы из окружающего мира и книг. И я решила, что по крайней мере на несколько часов Борн забудет о своих ранах.
Если бы я не вела себя подчеркнуто легкомысленно, Борн тоже не проявлял бы «безмерного счастья». Не пустился бы в пляс вокруг Вика и его бассейна, проворно перебирая ресничками, не втягивал бы их потом в себя, растекаясь широкой «лужайкой», как он это называл, не примеривался, чтобы запрыгнуть на стену и чуть не под самый потолок зала, высокого, как кафедральный собор, и не глядел бы оттуда глазами-звездами, вновь имитируя ночное небо.
– Привет, Вик, – поздоровался Борн с потолка. – Привет, Вик. Я принес тебе подарок. Рахиль дала мне для тебя подарок. Привет, Вик.
Мы ворвались к Вику таким ураганом, что я сперва даже не заметила, что тот был в стельку пьян. Может, перебрал алко-гольянов, а может – обычной дури, которой барыжил. Факт в том, что он пребывал в такой же точно эйфории, как и мы с Борном, если не еще хлеще. Меня это немного обеспокоило, но я была слишком на взводе, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Мы живыми вернулись в Балконные Утесы. Мы спаслись.
– Вик, это – Борн. Борн, это – Вик, – представила их я друг другу.
В голове у меня засела глупая идея, что Вик может осмотреть раны Борна и помочь. Хотя с чего бы? Кто он такой, этот Вик? Врач? Ветеринар?
– Мы уже встречались, – сказал Вик. – Даже разговаривали. Мы с ним, можно сказать, братья, – в его голосе прозвучала какая-то мрачная, самоуничижительная нотка.
– Правда, Рахиль! Я знаю Вика. А Вик знает меня. Мы же с ним теперь соседи. Когда я переехал в свою новую квартиру, я пошел с ним знакомиться.
Я прямо оторопела. Борн выглядел уж слишком довольным своим соседством.
– Так и есть, Рахиль, – подтвердил Вик. – К тому же сдается, что Борну и до нашего знакомства было немало обо мне известно.
– Да-да, Рахиль говорит о тебе почти все время, Вик.
– Я так и понял.
Мое веселье испарилось.
Я стояла, все еще не в силах поверить, что событие, которого я так боялась, пытаясь скрыть страх за напускной веселостью, а именно – контакт двух разнородных химических соединений, уже давно свершилось.
Вик с Борном оказались знакомы. Они даже разговаривали. Я почувствовала себя преданной, как если бы Вик проделал что-то важное за моей спиной. Или еще хуже, как если бы такое проделал Борн. Хотя все это было просто смешно. Вик и Борн поладили, разве не этого мне хотелось больше всего на свете?
– И что же ты принес мне, дружок? – спросил Вик, глядя на Борна и совершенно игнорируя мое изумление. – Поздний ужин? Запчасти из развалин Компании? Или еще что?