Джефф Эбботт – Хватай и беги (страница 65)

— Нет.

— Ты можешь довериться мне, Уит. Все нормально.

Он скрестил руки и криво усмехнулся.

— Почему это нормально, если я застрелил Беллини? Потому что он был мерзавцем?

— Я не сказала, что все нормально, если ты его убил. Я сказала, что нормально, если ты мне об этом расскажешь.

— Я точно его не убивал. И Гуч тоже.

— Что же случилось с Гучем?

— Лучше, если Гуч сам тебе об этом расскажет. — Уит отвернулся. — Дорога домой будет длинной.

— А ты что намерен делать? Останешься в Хьюстоне, чтобы проводить вечера в компании Бакса?

— Спасибо за кофе, но уже пора идти. — Он встал и пошел к дверям в здание клиники.

Если Гуч был в сознании, то пришло время, пошептавшись под гул медицинского оборудования, прийти к какому-то решению.

— Мать Хозе Перона была убита два года назад, — сообщила Вернетта Вестбрук. Клаудия сидела напротив нее в кафетерии клиники и маленькими глотками пила кофе. — В структуре торговли наркотиками в Майами он был незначительной фигурой и работал в основном по мелочам. Но после гибели матери Хозе стал браться за такую грязную работу, которую никто другой делать не хотел, и быстро пошел вверх. — Она понизила голос. — А судья Мозли знает Перона? Может, его честь не против нюхнуть немного кокаинчика?

— Ну что ты! Конечно, нет. Расскажи мне о смерти матери Хозе. Она тоже торговала наркотой?

— Миссис Перон была преподавателем драматургии в средней школе, ставила пьесы Шекспира в проектах для детей из неимущих семей, занималась волонтерской работой, и в общине ее все любили. Однажды она случайно стала свидетелем продажи наркотиков прямо в школьном дворе. Женщина сказала парням, чтобы они убирались к черту с территории школы, а они в ответ выстрелили в нее четыре раза.

— Их поймали?

— Подозреваемые, их было двое, были найдены через два дня. Они плавали в очень оживленной бухте Багия Мар в Форт-Лодердейл с пулевыми ранениями в голове. В полиции считали, что такая почти публичная расправа произошла неспроста.

Зрачки Клаудии расширились.

— Их убил Хозе Перон.

— У него было абсолютно железное алиби. Но я говорила с сотрудниками офиса окружного прокурора в Броверд, и они уверены, что убийство этих парней было любезностью партнеров Хозе. Затем позиции Хозе внутри организации наркодилеров резко усилились. Ее возглавлял молодой и амбициозный босс по имени Кико Грейс. Сегодня мы получили анонимное сообщение, что его тело теперь находится в нашем распоряжении и ожидает следователей в нанятом городском коттедже неподалеку от центра.

— Значит, хозяин Перона находится здесь и убит примерно в то же время, что и Пол Беллини. — Клаудия ощутила, как ее начинает трясти от озноба. «Боже, Уит, неужели ты?..» Нет, она не могла в такое поверить.

— Твой судья сообщил нам немногим больше, чем ты сама. Он сказал, что нанял Чайма для поисков своей матери, что мать он не нашел, а его друг Гучински не имеет никакого отношения к смерти Пола Беллини. Он или лжет, или действительно ничего не знает. Как ты думаешь, Клаудия?

— Я пока не умею читать мысли. Если он говорит, что ему ничего не известно, я склонна верить.

— А я — нет, — заявила Вернетта. — Я ему вообще не доверяю. Мы еще пригласим Уитмена Мозли на более длительную беседу.

— Вам не удастся убедить одного судью подписать ордер на арест другого судьи без очень веских оснований.

Вернетта покачала головой.

— Мозли всего лишь провинциальный мировой судья, он даже не юрист. Городским судьям до него нет никакого дела.

— Почему бы вам снова не поработать с Грегом Бакменом? Он дружил с Беллини, а Перон с Грейсом явно собирались его убрать, если уж Перон устроил стрельбу у него дома. Оставьте Уита в покое. Совершенно очевидно, что центральной фигурой в этом деле является Бакмен, — настаивала Клаудия.

— Думаю, это типичная история из серии «зуб за зуб». Кико Грейс прибыл сюда с намерением вторжения на территорию наркоторговли в Хьюстоне. Он убирает Беллини, а люди Беллини убирают его самого. Или наоборот — тут уже не столь важно, кто умер первым. У них началась маленькая война, первый этап которой закончился после смерти боссов. Нападение Перона на Бакса — это уже следующий этап. Вполне разумно позволить им перестрелять друг друга, ведь они как опухоль на теле общества.

— Удивительно, но тебя абсолютно не волнуют эти убийства, Вернетта. Неужели тебе все равно, что могут пострадать невинные люди?

— Это не так. И твой любимый судья вовсе не невинный, Клаудия. Он знает гораздо больше, чем говорит.

— Если Грейс прибыл из Майами, то Хозе Перон должен вернуться во Флориду за подкреплением.

— Надеюсь, что он отправится домой и возглавит организацию Грейса. Тебя не удивляет, что этот человек занимается преступным бизнесом, из-за которого погибла его мать? Полагаю, все объясняется просто — это кратчайший путь для мести.

— Да, — согласилась Клаудия. Вернетта попала в точку, и это заставило ее задуматься. — Кто-нибудь из ваших информаторов знаком с Пероном?

— У нас пока ничего нет. Он совсем недавно появился в Хьюстоне.

— Когда Леонард Гучински будет чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы выдержать поездку, и если у вас ничего против него нет, я заберу его в Порт-Лео. Это долгая дорога, а он тоже мой друг. Думаю, он расскажет что-нибудь полезное. — Она встала.

— Надеюсь, что Гучински сообщит больше, чем твой распрекрасный судья, — спокойно произнесла Вернетта. — А теперь позволь мне задать тебе весьма щекотливый вопрос. Предположим, что Гучински или Мозли заговорят с тобой наедине и расскажут правду о том, что же произошло между всеми этими людьми. И что ты тогда будешь делать, Клаудия? Ты донесешь на своих друзей, если они нарушили закон?

— Я буду обеспокоена этой проблемой не раньше, чем она возникнет.

— Знаешь, подруга, — сказала Вернетта, — по-моему, ты уже сбилась с пути.

Глава 42

Ева никак не могла понять, день сейчас или ночь. После убийства своего босса Хозе дал ей еще одну таблетку болеутоляющего, связал и запихнул на заднее сиденье черного джипа, укрыв сверху покрывалом. Через мгновение машина тронулась с места, прорезая светом фар непроглядную тьму, окутавшую Хьюстон. Ева погрузилась в пустоту. Ей казалось, что Хозе останавливался и слышалась какая-то стрельба, а потом, снова заскочив в джип, он рванул с места на бешеной скорости. Машина быстро понеслась вперед, делая множество резких поворотов, которые вызывали у нее приступы тошноты. Не выдержав напряжения этой долгой гонки по скоростной автотрассе, она заснула.

Еву разбудили звуки джазовой музыки, доносившиеся из приемника и напоминавшие тихий шепот в темноте. Хозе появился рядом с ней со шприцем в руке и, несмотря на ее протесты, загнал иглу под кожу. Накачав пленницу химическим эквивалентом счастья, он обеспечил ей туманное и приятное состояние, как после пары бокалов шампанского. Затем Хозе накормил ее едва теплой картошкой фри и шоколадным коктейлем, за которыми последовал еще один укол. Боль в деснах и разбитых губах утихла, мысли ее постепенно прояснились. Она вспомнила Кико и его изуродованное лицо, но в основном думала о сыне.

Уит, ее сын, появился и исчез, как и все в той жизни, которой она жила. Ей хотелось закричать, но лицо совершенно онемело, и Ева даже не могла определить, шевелит она губами или нет. Затем, как будто она и не принимала лекарств, возникла нестерпимая боль в руках, груди, подбородке. Казалось, что накопившиеся за долгие годы непролитые слезы требовали сейчас выхода. Измученная болью и тревожными мыслями, она провалилась в тяжелый сон. Когда Ева проснулась вновь, было темно. Словно сквозь пелену, до нее доносились голоса мужчины и женщины.

Ее сумочка валялась на полу, и все ее содержимое высыпалось на ковер: помада, тушь для ресниц, пудреница, пакетик жевательной резинки. Пистолет исчез, а вместе с ним что-то еще. Она попыталась вспомнить, что именно, но не смогла. Комната была маленькая, на полу лежал ковер цвета обожженной глины, а стены и потолок явно нуждались в ремонте. Помещение казалось обезличенным и напоминало офис.

Она попыталась мыслить логически. Ее мучители знали, что у нее нет денег. Но удалось ли им найти эти миллионы? Или деньги уже у них? Тогда, вероятно, она им больше не нужна. Но, судя по всему, это не так, поскольку ей сохранили жизнь. Сквозь туман, еще не выветрившийся из сознания, она вспомнила, что Хозе назвал ее ключом, инструментом. Ключом к чему?

Из ее горла вырвался неопределенный звук, когда она потрогала языком свои запекшиеся губы.

Скорее всего, они держат ее в качестве приманки.

Эта мысль, неожиданно став преобладающей, начала молотком стучать в голове. Если они еще не убили ее, то только потому, что хотят схватить Уита.

Дверь открылась, и в проеме появился Хозе с дымящейся сигаретой. Он притворил за собой дверь, подошел к столу и затушил сигарету в маленькой пластиковой пепельнице.

— Пассивное курение для тебя вредно, — сказал он спокойно, но равнодушно.

С трудом шевеля разбитыми губами, Ева спросила:

— Что ты намерен со мной делать? — Звук собственного голоса показался ей незнакомым.

— Накормить тебя. Как тебе яйца с тостами?

— Это зависит от того, последняя ли это еда в моей жизни.

— Я уже говорил, что ты представляешь для меня большую ценность. — Теперь он улыбался, но в этой улыбке ощущалась какая-то скрытая насмешка.