Джедедайя Берри – Учебник для детектива (страница 29)

Мисс Гринвуд оглянулась по сторонам, потом закрыла оконце кассы.

— Пошли, быстро! — скомандовала она.

Они направились по дорожкам, усеянным битыми бутылками, сломанными игрушками, перьями, театральными афишами. Сооруженные много лет назад и расположенные по обе стороны центральной аллеи, павильоны парка имели вид гигантских животных, точнее, их голов с разинутыми пастями, через которые открывался доступ к экспонатам, выставленным под сводами их черепов. Рыло свиньи служило тоннелем, ведущим в зловонную темноту, глаза рыбы выступали в роли выпирающих наружу окон, клыки кошки являли собой сталактиты.

Они миновали эти павильоны и вышли к узкому тротуару, сбитому из досок, уложенных на шлакобетонные блоки. Мисс Гринвуд возглавила шествие, Анвин следовал за ней.

— Что вы сделали с Броком?

— Я велела ему спать, — ответила она.

В своих рапортах Сайварт не раз намекал на то, что Клео Гринвуд обладает некоторыми странными способностями, доведенными до совершенства за годы работы в странствующем цирке. Анвин тогда решил, что детектив просто чудит, фантазирует или даже прибегает к поэтическим преувеличениям («Воистину, — написал он однажды, — эта леди — совершенно сногсшибательная женщина!»), так что Анвин убрал все подобные характеристики. По всей видимости, он был не прав, когда это делал.

Они сошли с тротуара и пошли вдоль ларьков и шатров. Под сводами каждого из них был оборудован тир. Там на ржавых подставках сидели механические утки, все в дырках от настоящих пуль. Дождь барабанил по брошенным тележкам для продажи поп-корна и неподвижно застывшим каруселям, отбивая свою меланхоличную мелодию.

— Господи, как же это отличается от парка развлечений, с которым я когда-то приехала, — заметила мисс Гринвуд.

Это было истинной правдой: шестнадцать лет назад Анвин видел шумную и веселую кавалькаду красных, оранжевых и желтых грузовичков, проехавших через его район в направлении ярмарочной площади, где с тех пор и располагается луна-парк. Западный мост в то утро был закрыт для муниципального транспорта, чтобы не чинить помех проходу через него слонов. В газетах тогда часто встречались фотографии животных, вставших на дыбы на потеху публике. Весь город украшали афиши, обещавшие непривычные и хватающие за душу развлечения: Николаи, читающий мысли, великанша Хильдегард, «Тот, кто все помнит». Но более всего посетителей луна-парка привлекал чревовещатель Енох Хоффман.

Анвин никогда не видел его выступлений, но много слышал про них еще в те времена. «Человек с тысячей и одним голосом» являл собой необычное зрелище — никогда не носил ни колпаков, ни шляп, предпочитая одеваться в мешковатый, плохо сидящий на нем серый костюм и засучивать рукава пиджака. Выступая на сцене со своими номерами, он всегда небрежно отставлял в сторону мизинец; он быстро завоевал огромную популярность, причем его фокусы и иллюзионистские номера реализовывались как бы независимо от него самого, его магия словно бы проявляла себя совершенно самостоятельно. Те, кто видел его выступления, в один голос утверждали, что это нечто совершенно небывалое и невообразимое: по сцене разгуливали призраки, животные и неодушевленные предметы разговаривали со зрителями голосами знакомых им людей — родственников и друзей, живых и уже умерших. И этим призракам были известны самые заветные тайны и секреты, и многие из публики при их разглашении падали в обморок.

— Прием, только что примененный мной к Броку, известен мне с тех времен, когда я здесь работала, — пояснила мисс Гринвуд. — У нас с Енохом был отдельный номер. Гипноз, предсказание судьбы — нечто в этом роде. Конечно, все здесь теперь переменилось. А эти бренные останки отнюдь не могут служить местом развлечения.

Руины луна-парка Калигари неоднократно упоминались во многих рапортах, которые годами подшивал Анвин. Все бывшие работнички этого заведения оставались рассадником гнусных интриг, являлись порождением криминального прошлого; здесь обосновались отъявленные негодяи, заговорщики и воры — такими тут были все и каждый. Без них Хоффману никогда не удалось бы захватить власть в здешнем уголовном мире. Анвин заметил, что они внимательно наблюдают за ними с момента, когда они с мисс Гринвуд миновали билетную кассу. Эти люди-призраки стояли в своих обтрепанных пальто под навесами крыш игровых павильонов или прятались в тени заброшенных конюшен, готовили себе на открытом огне завтрак — мрачно скалящиеся бывшие униформисты, озлобившиеся клоуны, страдающие от артрита акробаты. Одни о чем-то разговаривали между собой шепотом, другие гоготали или разгуливали поодиночке, сплевывая на ходу. Анвин чувствовал запах жарящихся сосисок и видел дым, тонкими струйками поднимающийся от них в пропитанный дождем воздух.

— Все они ненавидят Агентство, — пояснила мисс Гринвуд. — Но со мной вы в безопасности, пока я не изменю отношение к вам.

Она даже не озаботилась как-то замаскировать эту угрозу — сейчас она была хозяйкой положения, проводником Анвина и его надсмотрщиком. В этом логове преступников Хоффман рекрутировал всех своих агентов и убийц, поэтому здесь предоставляемое ею прикрытие трудно было переоценить. Сколько негодяев из бывших служащих парка было взято под стражу благодаря усилиям Агентства? Больше, чем можно было бы предположить. Он стиснул зубы и постарался, чтобы в голосе не прозвучали горькие нотки.

— Эта история, что вы мне рассказали, про открытые окна и розы. Вы же с самого начала знали, в чем тут дело.

— Я не одна такая, кто прибегает ко всяким уловкам, детектив Анвин. Мне же нужно было увидеться с Эдом Намеком, вы не забыли?

— Но вы намеревались заманить меня в клуб «Кот и тоник».

— Мне нужен был кто-то способный стать там моими глазами.

— И что я должен был там увидеть?

— Ну, всякие странные вещи, — уклончиво ответила она. — Начальный этап весьма масштабного и страшного преступления. Мог повстречаться и сам Хоффман.

— В придачу к убийству.

Мисс Гринвуд на секунду потеряла равновесие, и Анвин подхватил ее под локоть и помог устоять на ногах. Она подогнула больную ногу.

— О чем это вы? — переспросила она.

— Сэмюела Пита. Братишки Рук застрелили его.

Она отвернулась.

— Это ужасно. Не поймите меня неправильно. Сэм всегда был просто чучелом, напыщенным ничтожеством. К тому же он знал, чем рискует. Но тут он был совершенно ни при чем, если уж совсем откровенно. Должно быть, правила игры изменились.

— А в ней есть какие-то правила?

— Агентство не единственная организация, требующая от своих сотрудников строгой дисциплины, детектив Анвин. А теперь расскажите, что еще произошло вчера ночью.

— Вы спели пару песен, — напомнил Анвин.

Она остановилась и повернулась к нему так, что лица их под зонтиком сблизились чуть ли не вплотную.

— Вы ведете себя как детектив, — заметила она. — А вы только-только начали мне нравиться.

Целая свора циркового отребья следовала за ними, укрываясь теперь за углом павильона кривых зеркал. Их было с дюжину, а может, и меньше, но искаженные отражения в зеркалах создавали иллюзию толпы. Они стояли, скрестив руки на груди, и настороженно наблюдали.

— И что бы вы хотели узнать? — спросил Анвин.

— Для начала — что вы здесь делаете.

— Хочу увидеться с братьями Рук.

— Не существует, по крайней мере в живых, того, кто хотел бы увидеться с братьями Рук, детектив Анвин. Они были милыми ребятишками, когда прибыли сюда вместе с парком развлечений. Но тогда они еще были сиамскими близнецами. После того как Енох заплатил за операцию и их разделили, они научились ходить каждый по отдельности, но это их обоих во многом изменило.

— Что вы имеете в виду?

— Они что-то утратили, — ответила мисс Гринвуд. — Не знаю, как это назвать. «Совесть» — не совсем то слово. Некоторые люди проявляют жестокость, но братья Рук — это сама жестокость, воплощение жестокости, они звери, монстры. И они никогда не спят.

— Никогда?

— Во всяком случае, за последние семнадцать лет они не спали ни минуты.

Анвин решил, что это кое-что может объяснить, но не совсем понимал, что именно.

— Вы тоже уже долгое время не спали, — осторожно заметил он.

— Это совсем другое дело. Братья Рук не более чем орудия в руках их хозяина. А теперь все же расскажите, что произошло вчера ночью.

По-своему расценив его замешательство, она повернулась и махнула рукой бывшим циркачам, стоявшим возле павильона розыгрышей. Те выдвинулись на несколько шагов вперед, и кривые зеркала многократно повторили их маневр. Сайварт, возможно, придумал бы выход из такого положения, но Анвину это было не под силу.

— Хорошо, я расскажу вам, что видел, — стараясь не выдавать своего волнения, сказал он, и она снова махнула рукой, давая банде сигнал подождать.

Анвин описал ей игорный зал, столы, будильники, ее собственное выступление, каким-то образом привлекшее лунатиков на эту вечеринку. Рассказал, как близнецы наблюдали за всей операцией и как уборщик играл на аккордеоне, аккомпанируя ей.

Все это ее страшно заинтересовало, но у него возникла уверенность, что она пытается уяснить нечто другое.

— Я хочу, чтобы между нами была полная ясность, — заявила она. — Я, вероятно, кажусь вам чем-то вроде бандитки и убийцы. А правда заключается в том, что я вернулась в ваш город, чтобы помочь одному человеку. Вы ошибались, когда обвиняли меня в том, что я раскрыла вашему другу правду касательно «Старейшего убитого человека». Дело в том, что это была моя дочь.