Джайлс Кристиан – Бог возмездия (страница 72)

Даже немолодые воины Осойро сохранили массу с тех времен, когда ходили в набеги, а Вальгерда была стройной и гибкой, как береза, и не имела шансов выдержать натиск мужчины тяжелее ее в три раза. Однако Улаф уже успел об этом подумать.

– Если дойдет до настоящего сражения, Вальгерда займет позицию за стеной и станет убивать врагов, чье вонючее дыхание наполнит ваши носы, а моча намочит ноги, и вы будете благодарны ей за это. Там же будет и Асгот, потому что я давно потерял счет врагам, которых он убил на моих глазах, направляя свое копье им в глаз, а клинок – в пах. – Многие поморщились, а годи усмехнулся. – Теперь давайте не терять понапрасну время и примемся за работу. – Воины расслабили шеи и плечи и поудобнее перехватили раскрашенные щиты, дожидаясь его команды. – Та «стена щитов», которая проиграет, отправится на охоту и вернется лишь когда добудет кабана для сегодняшнего ужина.

– Но кабаны водятся только в северном лесу, а до него добираться полдня, – сказал Грундар, стоявший в стене Сигурда.

– Тогда тебе стоит выиграть, Грундар, – с усмешкой сказал Улаф, начиная двигаться вперед.

Остальные последовали его примеру, выкрикивая оскорбления. Щиты ударились друг о друга, точно грянул гром.

На следующий день Улаф заставил их тренировать «свиной клин», или свинфилкью, лучший боевой строй, когда ты хочешь пробиться через массу вражеских воинов и убить командира. Свейн и Убба, как самые могучие и жуткие воины, занимали первый ряд, за ними шли три воина второго ряда, в третьем уже находилось четверо, и так далее. Улаф или Сигурд выкрикивали команду, и они должны были как можно быстрее занять свои места. Сначала царил страшный беспорядок, воины сталкивались, наступали друг другу на ноги и под проливным дождем обменивались оскорблениями. Но уже к концу дня каждый знал, что нужно делать, и свинфилкья возникала с такой же легкостью, как стая гусей, летящих на юг.

Они пробовали делать квадрат из щитов на случай, если Сигурд будет ранен и им потребуется вывести его из схватки. Однако все понимали, что едва ли стоит тратить силы на такое построение. Ведь их отряд состоял из девятнадцати воинов – всего половина команды, – и если их окружат со всех сторон и им придется построиться квадратом, они будут обречены. Как ехидно заметил Солмунд, это будет последняя битва, о которых так любит рассказывать Хагал.

На шестой день после того, как они сожгли ярла Хакона и похоронили его воинов – и седьмой, после того, как сбросили его бесполезного сына со скал, – воины Сигурда уложили свои походные сундучки, собрались на гниющем причале возле «Морской свиньи» и «Морского ежа» и приготовились отплыть в Скуденесхавн.

Люди Осойро попрощались с женщинами и сказали, что вернутся со славой, или не вернутся совсем, и немолодые женщины приняли их решение с тихими слезами и удивительным достоинством. Впрочем, этого нельзя было сказать о двух постельных рабынях, липнувших к Свейну и Бьярни, точно моллюски к камням; они рыдали и умоляли не покидать их, что заставило мужчин покраснеть из-за насмешек друзей, которые всегда так вели себя в подобных случаях. Все заметили, что скамьи, где устраивались на ночь Свейн и Бьярни, вот уже несколько ночей скрипели больше других.

Потом Бьорн и Агнар Охотник подтащили за рога старого быка к скалам; Карстен тянул веревку, привязанную к шее, Хаук и Бодвар подталкивали животное сзади, а бык выгибал спину, чтобы казаться больше и всех напугать. Сигурд видел, что на мужчин и женщин это произвело впечатление – они посчитали быка достойным жертвоприношением, и юноша не пожалел о серебре, заплаченном крестьянину из маленькой деревушки. Яростное, сильное животное отчаянно бодалось, так что Бьорн и Агнар лишь с огромным трудом удерживали его, когда подошел Свейн с топором на длинной рукояти и нанес мощный удар тупой стороной по черепу быка.

Ошеломленное животное упало на колени. К нему тут же подошел Асгот с острым кривым ножом и перерезал толстые вены быка так, чтобы кровь стекала в чашу в руках Вальгерды. Алая жидкость пролилась на скалы, холодный воздух затуманился от жаркой крови, и Сигурду в нос ударил пьянящий запах. Чаша моментально наполнилась до краев, и Асгот с Вальгердой стояли в луже крови, часть которой потекла по скале, в море.

Понимая, что животное больше не сумеет причинить им беспокойства, Бьорн и Агнар отпустили рога; бык, громко фыркнув в последний раз, рухнул на землю, и его вытаращенные глаза закрылись. Асгот и Вальгерда встали на колени в алые лужи, и годи начал сгибать одну из передних ног быка, чтобы из раны на шее вылилось больше крови, хотя чаша в руках Вальгерды уже переполнилась, а руки стали алыми.

Когда они закончили, годи взял чашу у Вальгерды, вытащил из-за пояса связку березовых веток и подошел к членам отряда, молча стоявшим с широко раскрытыми глазами. Опуская ветки в чашу, он принялся разбрызгивать кровь, стараясь, чтобы та попала на лица, и, хотя жидкость была теплой, все вздрагивали от ее прикосновений, и каждый чувствовал, что наполняется сейдом, потому что за ними наблюдали боги.

Покончив с воинами, Асгот обрызгал кровью носы «Морской свиньи» и «Морского ежа», призывая Одина Сигдира, Дарующего Победу, а потом другого бога, о присутствии которого просил Сигурд, чтобы он вместе с ними принял участие в кровавых сражениях. Это был Видар, сын Одина, тот самый, что, как утверждают мудрецы, должен убить волка Фенрира, когда наступит Рагнарёк.

Когда Асгот призывал Видара, его переполняла ярость, он скрипел зубами, и многие испуганно прикасались к железу.

Но Сигурд не боялся. Он стоял с высоко поднятой головой и прямой спиной и слушал, как Асгот рассказывает богу о том, что они отправятся в Хиндеру – их маленький отряд против армии воинов ярла. И на их устах и устах их юного вождя будет имя Видара, оно пройдет с ними сквозь пение мечей и грохот щитов. Ярл Рандвер заплатит кровью за то, что совершил. Он будет страдать, будет истекать кровью и умрет. Потому что Сигурд разбудил богов. Близится час расплаты.

Ведь Видар – бог возмездия.

Кровь быка высыхала на их лицах, в ушах все еще звучали заклинания Асгота. Улаф посмотрел на Сигурда, который и без слов знал, о чем думает его друг. Холодная рука сжала сердце юноши.

– Сейчас? – спросил он.

– А разве будет лучшее время? – спросил Улаф, изогнув бровь, ставшую похожей на Бифрост.

– А если они откажутся? Мы уничтожим все сделанное нами, – сказал Сигурд.

– Боги сейчас среди нас, – сказал Улаф, пристально глядя на него. – Они не откажутся.

Сигурд чувствовал себя таким же ошеломленным, как бык после удара топора Свейна.

– Нам предстоят суровые сражения, парень. Привяжи их к себе сейчас. Перед тем, как роса бойни увлажнит их сапоги. И до того, как их ослепят богатые кольца ярла Рандвера.

Улаф говорил разумные вещи – ведь если в Хиндере все сложится против Сигурда, ярл Рандвер может предложить сохранить жизнь его хирду, даже заплатить им, если они станут частью его войска. Сигурд сомневался, что стоящие рядом с ним люди предадут его, но, если они принесут ему клятву верности, он сможет не опасаться подобного исхода – так защищает кольчуга, надетая поверх кожи и шерсти.

– Что я должен сделать, дядя? – спросил он.

– Ничего, парень, – сказал Улаф. Кое-кто из команды обращался к богам, они прикасались к амулетам и что-то бормотали в бороды; другие облегчались, стоя на краю причала; третьи забирались на борт «Морской свиньи» или «Морского ежа», готовясь к отплытию. – Просто стой тут и старайся выглядеть, как твой отец, остальное предоставь мне.

– А если они откажутся? – снова спросил Сигурд.

Несмотря на все, что произошло, он чувствовал себя, как юноша, который просит, чтобы отец взял его в свою команду, и получает отказ.

Улаф пожал плечами.

– Если они откажутся, я брошу их на съедение крабам, чтобы составили компанию толстому борову Тенгилу.

Сигурд не сумел сдержать улыбки.

– В таком случае, мы выступаем против ярла Рандвера и его немалого войска.

Улаф усмехнулся, и в его глазах загорелся огонь.

– Да помогут им боги, – сказал он.

Затем он повернулся и приказал всем собраться возле Сигурда, сказав, что им нужно кое-что сделать перед отплытием из Осойро. Воины недоуменно переглядывались и бормотали под нос вопросы – ведь жертвоприношение было сделано, дул попутный ветер, и они не понимали, что могло помешать им выйти в Бьорнафьорд, раскинувшийся перед ними, точно отполированное солнцем железо.

– Ступите ли вы на борт этих великолепных кораблей, – спросил Улаф, что вызвало смешки, – прежде чем отдать Сигурду то, что вы ему должны?

Услышав его вопрос, кое-кто нахмурился, но Свейн, Аслак и старый Солмунд понимающе переглянулись – ведь они были с Сигурдом с самого начала, когда их глаза ел дым, поднимавшийся над «Дубовым шлемом», домом его отца.

– Можете ли вы принять сияющее боевое снаряжение, превосходные бриньи от человека, давшего их вам; человека, чья хитрость и боевое мастерство принесли нам столь необходимую победу, хотя вы не отдали ему самого меньшего из того, что должны? – Слова Улафа было тяжело слушать Хауку и его людям, но они понимали, что он прав.

– Я знаю, что сейчас будет, – пробормотал Бьярни.

– Вы можете сражаться за ярла двадцать зим и отрастить белые бороды у его очага, но не получить такой добычи. – Улаф указал на Бьярни, Бьорна и других воинов, которые еще совсем недавно являлись беглыми преступниками и прятались в самом дальнем конце Люсефьорда. – Вы думали, что ваша честь давно утрачена и у вас никогда не будет возможности стать достойными ваших предков и создать себе собственное имя. – Он скрестил на груди мускулистые, покрытые шрамами руки, и его лицо превратилось в каменную маску. – Вы уже не рассчитывали увидеть Вальхаллу.