Джайлс Кристиан – Бог возмездия (страница 65)

– Я – Сигурд Харальдарсон. Мой отец был ярлом в Скуденесхавне, пока его не убил нарушивший клятву конунг Горм. – Сигурд считал, что следует с самого начала упомянуть конунга, ведь именно Горм остановил набеги ярла Хакона.

– Ты объявлен вне закона, – сказал Белая Борода, – несмотря на то, что ярл Рандвер из Хиндеры пытается помириться с тобой, женив своего сына на твоей сестре.

– Ты много обо мне знаешь, – сказал Сигурд. – И это меня удивляет.

– И почему же, Сигурд Харальдарсон? – спросил старый воин, обратив взгляд на Вальгерду, и Сигурд подумал, что он все еще остается мужчиной под железными кольцами, кожей, шрамами и прожитыми годами.

– Потому что это место похоже на жилище призраков, – сказал Сигурд.

Старый воин скривил губы под белой бородой, и было невозможно понять, оскорбили или позабавили его слова незваного гостя.

– Ну, мы и в самом деле призраки, – сказал он. – Вот только умереть забыли. – Некоторые мужчины за его плечами рассмеялись или стали ухмыляться, но никто не опустил щиты или копья.

– Ты – ярл Хакон, которого люди называют Поджигатель? – спросил у него Сигурд.

Седые брови старого воина заметно приподнялись.

– Я уже довольно давно не слышал этого имени, – сказал он. – Однако оно было достойным и вполне заслуженным.

Тут только Сигурд понял выражение глаз старого воина. Тот вспоминал прежние, лучшие времена. «Наверное, когда ты так стар, воспоминания о молодости сияют, как серебро», – подумал Сигурд.

– Но нет, – сказал Белая Борода. – Я не Брандинги. – Он посмотрел на Улафа и почти кивнул, как один воин кивает другому, чтобы показать, что он видит его, и видит хорошо.

– Я пришел поговорить с твоим ярлом, – сказал Сигурд.

– А ворон? – спросил Белая Борода. – Он также пришел поговорить с моим ярлом?

– Это она, – вмешался Улаф, кивая на ворониху, – и, как любая женщина, будет огорчена, если ты ошибешься на ее счет.

Многие стали бросать взгляды на Вальгерду, но никто ничего не сказал. «И это к лучшему», – подумал Сигурд.

– Я говорю от имени ярла Хакона, – продолжал Белая Борода, – и если вы пришли, чтобы найти помощь для мести за твоего отца, то зря потратили время.

– Вполне возможно. Однако я хотел бы услышать самого ярла Хакона, – сказал Сигурд.

Старый воин покачал головой.

– Я повторяю, Сигурд Харальдарсон, уже нет надежды, что мои волосы станут рыжими… – он посмотрел на Свейна, – хотя прежде они пламенели, как твои. – И снова повернулся к Сигурду. – Скорее хорошенькие девки начнут вешаться на меня, точно серебро на конунга, как они делали, когда я был в твоем возрасте, чем мой ярл станет участвовать в кровной мести ярлу Рандверу и конунгу Горму, в которую ты ввязался.

– Ты утверждаешь, что говоришь за него. Ты и думаешь за него? – спросил Сигурд. – Ведь он даже не знает, что я здесь. – «Интересно, как ты дожил до столь преклонного возраста, если тебе так мастерски удается сердить людей?» – подумал Сигурд. – Пусть он выйдет к нам, Белая Борода. Или отведи меня к нему.

Соратники старика приподняли брови, обменялись усмешками, а один из них пробормотал, что человек с вороном на руке должен знать больше.

– Складывается впечатление, что для молодого человека у тебя совсем плохой слух, – заявил Белая Борода; он явно начинал терять терпение, которое стало таким же тонким, как край рубахи, торчавший из-под бриньи. – Ярл Хакон не станет поддерживать твою кровную месть. – Старик поудобнее перехватил щит и направил копье в сторону моря, предлагая Сигурду уйти.

– И все же, – сказал тот, пристально глядя на старика, – я не зря проделал такой долгий путь и не уйду, пока не услышу самого ярла.

Слова Сигурда вызвали сильное неудовольствие свиты Белой Бороды. Воины снова сомкнули щиты, что не осталось без внимания спутников Сигурда. Свейн поднял огромный топор, а Вальгерда и Улаф напряглись. Белая Борода передернул плечами, и на мгновение Сигурду показалось, что сейчас он поведет в бой своих людей, чтобы те могли достойно завершить жизнь. Однако после короткой паузы он жестом показал пришедшим с ним воинам, чтобы они заняли позиции с двух сторон от незваных гостей, и тяжело вздохнул.

– Тогда пойдем со мной, и ты сможешь встретиться с ним, – сказал он, поворачиваясь к дому Хакона.

Они вместе направились к двери, такой широкой, что в нее могли одновременно пройти трое мужчин с плечами, как у Свейна. Впрочем, собрать трех таких воинов в одном месте было непросто.

Сигурд видел, что его рыжий друг смотрит на огромную дверь и спрашивает себя: имеет ли она отношение к истории Улафа, и ее ли ярл Брандинги привез через два фьорда в Квиннхерад и прибил к вражескому порогу, чтобы доказать свою правоту.

– Оставь оружие здесь, – сказал Белая Борода, указывая копьем на подставку, стоявшую под навесом крыши, и Сигурд усомнился, что гнилая солома защитит его меч от воды.

– Я войду один, – сказал он.

– Да, и мы оставим себе свои клинки, если ты не против. И даже если против, – сказал Улаф, когда Сигурд снял меч и протянул его ему.

– Когда мы в прошлый раз сняли оружие, хозяин дома попытался нас убить, – сказал юноша, чтобы объяснить, почему он оставляет снаружи свою свиту вооруженной.

– И он пытался прикончить нас элем, у которого был вкус лошадиной мочи, – добавил Свейн, который с удовольствием протянул бы свой рог, чтобы его наполнили.

Белая Борода кивнул.

– Теперь я понимаю, почему ты не доверяешь людям, – сказал он Сигурду и перевел взгляд на Свейна и Улафа. – Я вам кое-что пришлю, чтобы вы могли смыть вкус соленых брызг.

Улаф благодарно склонил голову, когда Белая Борода попросил троих воинов следовать за ним – семеро остались снаружи вместе с гостями.

Свейн кивнул в сторону двери.

– Посмотри, Сигурд. Должно быть, они сорвали ее с петель, пока еще было время, потом поставили на место.

Белая Борода услышал Свейна и, нахмурившись, посмотрел на дверь. Потом кивнул, словно извлек из памяти древние воспоминания, и распахнул огромную дверь. Сигурд успел заметить на ней следы огня – черные языки на обожженном дереве, появившиеся, когда за ней пылал зал обреченного ярла, – представил крики тех, кто сгорел здесь заживо; наверняка там находились не только воины, но еще и женщины с детьми. Такой поджог был ужасным деянием, а этот ярл – до мозга костей хладнокровным убийцей.

Сигурд надеялся, что Хакон сможет стать таким.

Глаза Фьёльнир потемнели от стального серого к черному, когда Сигурд вошел в зал, прищурившись, чтобы хоть что-то увидеть в темноте. В нос ему ударили запахи влажной шерсти и мокрой псины, пота и мочи, людей и мышей. Кроме того, Сигурд уловил вонь гниющего дерева и старой соломы, которую следовало сменить много лет назад. Сигурд слышал, что однажды из соломенной крыши «Дубового шлема» в тарелку его отца упала крыса, поднял взгляд, с трудом различил в тенях толстые балки и подумал, что здесь мог пойти дождь из крыс, мышей и мертвых птиц. На балках сейчас лежали помосты и столы для пиров и празднеств, но создавалось впечатление, что они давно стали частью потолка; вероятно, их не снимали многие годы.

– Тебе следовало бы увидеть этот зал много лет назад, – пробормотал Белая Борода, давая Сигурду возможность все рассмотреть.

Два ряда потолочных столбов – юноша не смог сосчитать их – уходили в темноту; вдоль них до самого конца зала с двух сторон шли ряды скамей, застеленных овечьими шкурами. В центральном проходе имелось два очага, но лишь в одном, расположенном в дальнем конце, пылал огонь, и там на скамьях кто-то сидел. Пока Сигурд шел за старым воином, его глаза приспособились к сумраку, и он разглядел, что это женщины, которые что-то шили или готовили еду у огня в тусклом свете, пробивавшемся сквозь дым из отверстия над очагом. Женщины продолжали работать, но их глаза следили за Сигурдом и его птицей.

Одна из них, трудившаяся за ткацким станком, посмотрела на Белую Бороду и вопросительно приподняла бровь, однако пальцы ее не потеряли ритма, и Сигурд подумал, что она может быть женой старого воина. Напротив женщины Сигурд разглядел низкий стол с чашами и тарелками. Вокруг были расставлены походные сундучки, и Сигурд понял, что Белая Борода и его соратники сидели за столом, когда их побеспокоил расплескавший молоко раб, который сейчас зажигал новые светильники, стоявшие вокруг или свисавшие с потолочных балок.

Затем сквозь пламя и дым очага Сигурд увидел, что один из помостов спущен вниз, застелен кожами и шкурами и используется как кровать. Он последовал за Белой Бородой, обошел вокруг очага; трое воинов в бриньях шагали за ним с копьями в руках, пока он не оказался возле постели. На ней лежал мертвец.

Однако из следующих слов Белой Бороды Сигурд понял, что ярл Хакон, которого люди называли Брандинги, вовсе не был мертвецом, хотя очень на него походил.

– Мой господин, это Сигурд Харальдарсон, последний оставшийся в живых сын ярла Харальда из Скуденесхавна, что на острове Кармёй, к югу от нас.

Сигурд посмотрел на обтянутое кожей высохшее лицо – остальное тело скрывали шкура медведя и овечьи меха – и увидел в глазах ярла ярость. Даже сейчас.

– Что ты делаешь, Хаук, старый дурак? Ты ведь прекрасно знаешь, что он слышит тебя не лучше, чем кружащие над ним мухи.

Сигурд повернулся и увидел еще одного мужчину, который поднялся со скамьи у дальней стены, оставив на мехах двух рабынь. За ним, в темноте, стояли три воина, и хотя они уже не были стройными, как копья, зажатые в их руках, они последовали за мужчиной, который обращался к Белой Бороде.