Джайлс Кристиан – Бог возмездия (страница 67)

Воины обступили Тенгила со всех сторон, но именно в этот момент Сигурд увидел, что в сыне ярла есть какая-то твердость. Теперь они стояли рядом, глядя друг другу в глаза, и по запаху Сигурд понял, что Тенгил делал с рабынями до его появления. Сладкий мускусный аромат, говоривший о том, что перед ним человек, который любит хорошо поесть, мед и женщин, но не имеет ни малейшего интереса к войне и славе. Впрочем, относительно последнего Сигурд ошибался.

– Пожалуй, ты бы понравился моему отцу, – сказал Тенгил. – Он бы сжег зал ярла Рандвера только ради того, чтобы получить удовольствие, глядя на пламя пожара. Мой отец никогда этого не признавал, но после клятвы верности на мече конунгу Горму он потерял часть своей силы. – Тенгил посмотрел на лежавшего на постели человека. – Думаю, он жалел, что не повел своих людей против Горма, когда тот стал конунгом в Авальдснесе. – Тенгил пожал плечами. – Но я другой.

– Да, я вижу, Тенгил, – сказал Сигурд, – Значит, ты не станешь помогать мне в войне против ярла Рандвера и не хочешь разбогатеть?

Вдруг Сигурд почувствовал, как когти Фьёльнир начали погружаться в кожу его руки. Тенгил отвернулся, поманил к себе Хаука, и они отошли к дальнему концу зала, где лежал его отец. Сигурд не мог услышать, что он говорит старому воину, но преодолел себя и не стал оборачиваться. Юноша прекрасно знал, что до двери, находившейся в другом конце огромного зала, очень далеко.

– Правда в том, Сигурд Харальдарсон, – заговорил Тенгил, когда Хаук двинулся по длинному проходу мимо Сигурда, не поднимая на него глаз, – что твое появление здесь позволяет мне вернуть свою честь.

«Какую честь?» – подумал Сигурд, но прикусил язык.

– И я благодарю тебя за это, – продолжал Тенгил, протягивая руку к ярлу Хакону, но не касаясь седых волос, словно все еще опасался отца.

Он отдернул руку, сжал ею другую, державшую рог с медом, и отступил за одного из своих людей – как раз в тот момент, когда снаружи донесся крик.

Кровь Сигурда застыла в жилах.

– Взять его! – крикнул Тенгил своим людям; его глаза неожиданно широко раскрылись, а руки задрожали так, что мед пролился на пол.

Стоявшие неподалеку от Сигурда воины опустили копья и окружили его. Он выругался, проклиная себя за то, что не сумел выманить Тенгила наружу, или хотя бы подойти ближе к двери. Сидевшие на скамье женщины прекратили работу, их глаза широко раскрылись, и в них отразился огонь очага.

– Не убивайте его! – выкрикнул Тенгил.

Снаружи донеслись новые крики, но Сигурд ничего не мог разобрать, и сейчас ему оставалось только надеяться, что Улаф не станет рисковать и сражаться с восемью сильно немолодыми воинами в кольчугах.

– Однако птицу можешь прикончить, Бодвар, – сказал сын ярла Хакона, и воин с длинной бородой нахмурился, не зная, как поступить.

Сигурд резким движением развязал веревку, и теперь она вместе с привязанными к ней перьями свисала с лапы Фьёльнир. Однако когти воронихи все еще цеплялись за руку Сигурда, и Фьёльнир продолжала внимательно наблюдать за врагом.

– Пошла прочь, птица! – прорычал юноша, резко выбросив вперед руку. Фьёльнир взмахнула громадными крыльями и, злобно каркая, полетела вверх, в дым, клубившийся под крышей.

Птица пронеслась под потолком, словно живая тень, и на короткое, жуткое мгновение Сигурду показалось, что она опустится на одну из балок, чтобы наблюдать сверху своими блестящими черными глазами за происходящим. Однако в последний момент Фьёльнир резко свернула налево, увидев единственный путь к спасению, сложила крылья и проскочила в дыру для дыма, унося за собой веревку с перьями.

– Тебе следовало пронзить ее копьем, Бодвар, – сказал один из воинов.

Возможно, он догадался, почему Сигурд отпустил птицу. Но, скорее всего, нет.

– Ты подлец, Хаконарсон, – сказал Сигурд. – Тебе следовало хотя бы обнажить меч, жалкий свинобрюхий трус. Ты – настоящее дерьмо тролля. – Он сплюнул под ноги одного из воинов. – И всадники Одина не возьмут тебя с собой, когда я перережу тебе глотку, Тенгил Голодающий Волк. Тебя ждут лишь черви, которые сожрут твою плоть.

Оскорбления соскользнули с Тенгила, точно гусиный жир с выбритого подбородка. Он улыбался как человек, смотревший в сторону моря и неделями дожидавшийся смены ветра и вдруг обнаруживший, что ветер дует ему в затылок.

– Я думаю совершить путешествие в Хиндеру, чтобы выказать почтение ярлу Рандверу, – сказал он. – Ведь когда он увидит свадебный подарок, который я привез с собой, ярл наверняка посадит меня за пиршественный стол. – Тенгил пошевелил пальцами в сторону дальней двери. – Выведите его наружу, – сказал он своим людям. – Я хочу взглянуть на глупцов, согласившихся пойти вместе с обреченным мальчишкой.

Воин с копьем кивком показал Сигурду на дверь, тот повернулся – и тут же получил удар древком в спину. Он зашагал вдоль длинного центрального прохода, мимо ткацких станков и женщин, вновь погрузившихся в работу, через самый большой зал из всех, что ему доводилось видеть, который сейчас остался лишь воспоминанием ярла, когда-то сидевшего на помосте, а сейчас лежавшего под старыми мехами скорее мертвого, чем живого. Бодвар распахнул дверь со следами пожара, и Сигурд увидел Улафа, Свейна и Вальгерду, стоявших спиной к спине и окруженных воинами, чьи копья были направлены в центр.

– Значит, все пошло не так, Сигурд, – прогрохотал Улаф, глядя на людей Тенгила через край щита. – У меня складывается впечатление, что ты не слишком хорошо умеешь заводить друзей.

Двое воинов продолжали держать копья, направленные на Сигурда, а Тенгил подошел к нему сзади и обнажил меч. Еще четверо воинов из зала присоединились к нему, и теперь двенадцать вооруженных человек окружало Улафа, Свейна и Вальгерду, и все они были одеты в бриньи.

«Ярл Хакон был когда-то богат, как Фафнир», – подумал Сигурд.

– Только скажи слово, – обратился Свейн к Сигурду – от него несло яростью, как жаром из кузницы.

Тот покачал головой.

– Просто стой спокойно, Свейн.

Сигурд знал, что число врагов ничего не значит для Свейна. Стоило ему кивнуть другу, и он обрушит свой огромный топор на людей Тенгила – и начнется бойня. Однако в такой схватке копье может поразить великана.

– Положите на землю свои клинки, ворчащие глупцы, вам нет никакой нужды умирать, – сказал Тенгил и махнул рукой в сторону Хаука и его людей. – Даже старые псы умеют кусаться. Эти люди убивали врагов моего отца еще до того, как я появился на свет. – Он указал на длинный топор Свейна. – Клади его на землю, Рыжая Борода.

– Держи его в руках, парень, – прорычал в бороду Улаф, но Сигурд не сомневался, что Свейн не собирался выполнять приказ Тенгила.

– Если вы не расстанетесь со своим оружием, спина молодого Сигурда станет ножнами для моего меча, – угрожающе сказал Тенгил, и Сигурд не сомневался, что одного только веса сына ярла хватит, чтобы клинок вошел в его спину.

Однако он знал, что Тенгил так не поступит.

– Я нужен ему живым, дядя, – сказал Сигурд. – Трусливый мерзавец намерен доставить меня в Хиндеру и купить там себе имя.

– Боги, если б кто-то привел тебя ко мне в качестве свадебного подарка, я бы врезал ему ногой по заднице.

– Я попрошу вас еще один раз, – заявил Тенгил, и дрожь в его голосе показала, что в нем начинает расти гнев; очевидно, сын ярла Хакона не привык, чтобы ему возражали старики и женщины. – Положите свои клинки или мои люди прикончат вас копьями.

Лица седобородых воинов превратились в каменные маски, они были готовы сражаться. Старики держали щиты и копья спокойно и уверенно, с такой же легкостью, как чашу с элем, и Сигурд понял, что они без колебаний выполнят приказ Тенгила.

– Сигурд – мой приз. Он даст серебро, которое позволит мне надеть торк ярла.

– Ярла призраков, – сказал Улаф, удобно поставивший ноги и поднявший щит.

Он был готов ко всему.

Вальгерда кивнула Сигурду, пристально глядя на него своими холодными глазами из тени великолепного шлема.

– Что стало с птицей? – спросила Вальгерда.

– Она улетела, – сказал Сигурд, бросив быстрый взгляд в сторону темного леса.

Валькирия мимолетно улыбнулась.

– Люди Осойро! – сказал Сигурд. – Опустите копья. У вас есть честь. Вы много лучше Тенгила Хаконарсона, настоящего ведра с дерьмом.

Что-то ударило его по затылку, Сигурд пошатнулся и упал на землю. Рукоять меча Тенгила, решил он, чувствуя, как теплая струйка крови стекает на шею, однако не стал оборачиваться и поднялся на ноги, словно ничего не произошло.

– Ты – козодёр! – прорычал Свейн Тенгилу, мечтая, чтобы его спустили с цепи, и тогда он превратил бы серый день в красный.

– Вы гордые мужчины, – продолжал Сигурд, – но бесчестите себя, выполняя приказы этого человека. Вам хорошо известно, что подумал бы ваш ярл о своем сыне. Он пожалел бы, что мерзавца не утопили при рождении.

На этот раз удар рукояти пришелся в поясницу Сигурда, и тот упал на колени рядом со свернувшимся молоком, пролитым рабом.

– Еще одно слово, и я начну резать тебя, Харальдарсон, – рявкнул Тенгил, уже не желавший контролировать свою ярость, ведь его оскорбили в присутствии собственных воинов – и женщин, собравшихся в тени дверного проема. Вне всякого сомнения, это было самое волнующее событие, случившееся здесь за долгие годы.

Сигурд чувствовал, как на его теле, словно ожог, расползается синяк, с хрипом втянул воздух и поднялся на ноги; воины с копьями стояли рядом, готовые в любой момент нанести удар.