Джастин Скотт – Женщина без мужчины (страница 44)

— Не знаю.

— Он тоже ревизор?

— Не обращайте внимания на всякие пустяки, миссис Невски.

— Он меня знает?

— Откуда? Просто у них такая манера разглядывать иностранцев.

Шелпин поспешно повел ее к лифту.

— Эта кабина действует с 1913 года, — как заправский гид пояснил он ей. — Это не только чудо техники — это произведение искусства.

Натали согласно кивнула. Громоздкое сооружение из красного дерева и бронзы с хрустальными светильниками и зеркалами с ровным гудением подняло их на третий этаж.

Угрюмая женщина — коридорная поднялась со своего стула, и сразу же ее лицо осветилось дежурной улыбкой, с которой она обязана была встречать гостей, оплачивающих номера твердой валютой.

Шелпин объяснил ей, кто такая Натали. Улыбка женщины стала еще шире и радушнее. Она самолично проводила их до двери в номер, распахнула ее и торжественно возвестила:

— Это комнаты, где обычно проживал мистер Невски!

Оставшись наконец в одиночестве, Натали ощутила щемящую тоску. Огромные апартаменты с пугающе высокими потолками и никчемным массивным роялем, занимающим половину гостиной, были безмолвными свидетелями какой-то другой, незнакомой ей, жизни Уоллеса. О человеке, которого она любила, здесь ничего не напоминало. От окон веяло холодом. Она решила опустить шторы. На мгновение она задержалась у окна. Каменная громада Исаакиевского собора не радовала глаз, а скорее подавляла своим величием. Заснеженная площадь вызвала в памяти какие-то исторические события. Кажется, здесь было когда-то пролито много крови.

Обстановка — мебель с мягкой обивкой, покрывала на кровати — должна была навевать уют, но создавалось впечатление, что ее специально доставили сюда из Исторического музея. Душ был тоже доисторическим. Поэтому Натали наполнила горячей водой мраморную ванну и растворила в ней жидкое мыло. Ей было необходимо собраться с силами и привести себя в порядок для вечернего приема. И тут зазвонил телефон.

— Банки перерезали нам горло!

Голос Джоан из Нью-Йорка казался неестественно близким. Как будто она была рядом, за стенкой, за своим секретарским столом. Джоан была полна энергии. Эта энергия передавалась даже по трансатлантическому кабелю. Неудивительно, ведь ей всего лишь двадцать три, и любые потрясения для нее внове и лишь подстегивают ее деятельную натуру.

— Что они там натворили?

— Отказали в кредите.

Это был удар ниже пояса. Натали рассчитывала на кредит в пятьдесят пять миллионов долларов до весны, чтобы погасить задолженность, возникшую из-за срочного выкупа пая тетушки Маргарет.

— Они утверждают, что нам потребуется шестьдесят пять миллионов, чтобы покрывать наши ежегодные затраты и платежи по долгам. Они могут выделить только пятьдесят. Где отыскать остальные миллионы? — бодро осведомилась Джоан.

— Откуда появилась эта цифра — шестьдесят пять? Мне нужно только пять миллионов.

— Если пятнадцать миллионов не появятся у нас на счету через три недели, они блокируют все наши счета.

— Три недели? — Натали присела на кровать. Из нее как будто вынули душу. Арест счетов «Котильона» означал конец всякой продажи изделий… даже розничной. Им перекрывают кислород. Им будет нечем платить даже за воздух, которым они дышат.

— Они разослали обращение к нашим кредиторам. — Джоан вбивала последние гвозди в крышку гроба.

— Это еще что? Такого раньше не бывало…

— Хотите, я соединю вас с вице-президентом «чего-то там»? — Верную Джоан не покидало чувство юмора. — Этот недоносок жаждет с вами пообщаться.

— Нет, — решительно отказалась Натали. — Немедленно позвони Ронде Розенфельд… Позвони Линн Браун, моему брату, Биллу Малкольму. Пусть они вытрясут из себя все что могут. Утром я переговорю с каждым… Я постараюсь выяснить, каким образом Джефферсон Джервис повлиял на наши банки. И на что еще он наложил лапу. Спроси Билла… Нет, — тут же оборвала себя Натали, — Билл Малкольм, если участвует в заговоре, никогда не оставит следов. Спроси Майка. Пусть он постарается…

— Мне все понятно. Что-нибудь еще?

Натали задумалась. На телефонной линии воцарилась тишина стоимостью десяток долларов за каждую секунду. Натали приехала в Россию для закупки мехов, а не для войны с нью-йоркскими банкирами. Надо было выливать масло на разбушевавшиеся волны.

— Я передумала. Соедини меня с этим… Как ты его назвала?

Короткий смешок Джоан прозвучал в ответ.

Банкир уже дышал в ухо через трубку, хотя между ними было с полдюжины часовых поясов.

— Мы так расстроены, Натали.

— Уоллес сотрудничал с вами почти сорок лет.

— Поэтому мы так опечалены.

— Быстрее переходите к сути дела.

— Перед нами дилемма. Мы хоть и коммерческий банк, но находимся под крылышком правительства, охраняющего деньги вкладчиков. Давать кредит или не давать — вот в чем вопрос.

— Это вечный вопрос. Я его слышала неоднократно.

— Один из вариантов предложил нам Хиндо. Я встретился за ленчем с его представителем. Известный корейский бизнесмен. Он проявил интерес.

— К чему?

— Он готов покрыть ваши долги.

— А взамен он хочет восемьдесят пять процентов акций моей компании и еще кусок моего мяса с кровью? Если уж мы вспомнили Шекспира…

— С их продукцией и вашей репутацией вы тут же встанете на ноги.

— Наша репутация мгновенно улетучится. Их продукция — дерьмо! «Котильон» будет всегда держать качество.

— Значит, дать ему от ворот поворот?

— Гоните его в шею. Если я найду пятнадцать миллионов, вы дадите мне обещанные пятьдесят?

Опять воцарилось дорогостоящее телефонное молчание. Натали первая нарушила его:

— Сколько Хиндо положил в ваш банк?

— Я затрудняюсь ответить вам.

— Не виляйте. Он положил достаточно, чтобы купить весь «Котильон», и еще дал вам жирный куш в придачу. И вы пошли на это? Как мне оценить ваше поведение?

— Натали!

— Для вас я не Натали! Я не девчонка, пришедшая к вам в магазин купить дешевую шляпку. В прошлом я была банкиром и знаю всю финансовую кухню. Если мы ввяжемся в драку, я знаю, как ударить вас побольнее.

Ее собеседник отключился, не прощаясь. Связь с Нью-Йорком прервалась. В трубке воцарилось гробовое молчание — ни шороха, ни гудка. Через минуту тишину нарушил осторожный звоночек. Натали схватила трубку.

— Это ты, Джоан?

— Это я, Шелпин.

— Зачем вы меня прервали? — взвилась в ярости Натали.

— Я очень долго ждал… и попросил телефонную службу вызвать вас. Мы опаздываем, а это может повредить делу.

Шелпин был прав. Если она решила поднять флаг «Котильона» на мачте флагманского корабля, то должна вести себя соответственно высокому рангу адмирала. Надеть мундир и выглядеть непоколебимым флотоводцем.

Она собралась быстро — темное облегающее платье из итальянской шерсти, пара золотых серег в уши, две нитки жемчуга на шею. «Перлы!» — промелькнула мысль второпях, и она уже готова. Шелпин нервно семенил ножками по вестибюлю. Они обменялись улыбками, как старые друзья. Он слегка коснулся пальцем мехового жакета, который она в последний момент набросила на плечи.

— Великолепно! Уоллес обладал безупречным вкусом.

Натали была ему благодарна за эти слова, но в то же время они ее насторожили. Он что-то знает, но скрывает это за пустой светской любезностью. Последний подарок Уоллеса явно вызвал в нем повышенный интерес.

Обилие яств, заполнившее необозримых размеров стол посреди банкетного зала гостиницы «Прибалтийская», Шелпин назвал легкой закуской. Бутылки с водкой разных сортов выстроились в очереди длиннее, чем у булочных и продуктовых магазинов в городе, который простирался во тьме за стенами привилегированного отеля. Каждая бутылка была окружена ожерельем сверкающих рюмочек, как их нежно назвал тот же всезнающий Шелпин. Он кивал головой или осторожно выставлял указующий палец, знакомя Натали с неизвестными ей напитками. Тут были представлены настойки из всех произрастающих на «шестой части суши» плодов, трав и ягод, и экзотическая водка с корнем женьшеня, и водка со змеей, пойманной в алтайских горах, и знаменитая «кедровка» — любимый напиток покупателей русской пушнины.

— Вы, западные люди, кушаете, потом пьете. Мы, славяне, наоборот, выпиваем и закусываем. Советую выбрать закуску по вкусу.

Шелпин хихикнул. Он был доволен. Выбор закусок поразил даже его искушенное всяческими приемами и банкетами воображение. Опытные специалисты составляли меню, а перестроечная Русь выставляла на стол все, чем могла попотчевать богатых иностранцев. Уж тут «Союзпушнина» и власти города постарались вовсю. Над серебряными блюдами с красной и черной икрой, осетриной, семгой и копченой дичью порхали разноязыкие фразы — на английском, немецком, японском, корейском и даже на идиш. Русское гостеприимство возбуждало аппетит даже у пресытившихся миллионеров, соблюдающих диету для сохранения своей драгоценной жизни.

Натали что-то выпила и что-то проглотила на закуску. Она пыталась решить в уме шахматную задачу. Если КГБ прослушивает разговоры из отеля, нет смысла блефовать. Организаторы аукциона и его участники знают, что «Котильон» уже почти банкрот. А если нет? Если продолжить игру в покер и повышать ставки с одной двойкой на руках? Аукцион был ее единственной надеждой. Успеть бы закупить максимальное количество мехов, играя на повышенном интересе к доллару здесь, в городе бывшей революции, прежде чем весть о падении курса доллара в США дойдет до него. Не одна она такая умная. Японцы, поглощающие рюмочку за рюмочкой, явно осведомлены о ситуации на валютной бирже. Каждый из тех, кто толпился у стола, перебрасывался шутками и наполнял тарелки русской закуской, обладает информацией. В их номерах уже раскаляются телефоны от вызовов нетерпеливых менеджеров.