Джастин Скотт – Девять драконов (страница 9)

Она коснулась внешнего края его глаза.

— Здесь. Она соединена с сущностью Ян. Меня учили этому, но я еще не пробовала ни на ком. Попробуем?

Хранитель испуганно взглянул на нее.

Она засмеялась:

— Вы ничего не почувствуете — только там.

Она пробежала пальцами свободной руки по его животу, и тут он в самом деле напрягся.

— Снимите очки.

Единственным тревожным сигналом для него могла бы быть внезапная напряженность ее бедер, когда она оперлась ступнями о стену. Но ее тело было таким восхитительным, что прежде чем он понял, что она с ним сделала, длинная игла вошла в его мозг.

Глава 3

На первый взгляд бар королевского яхт-клуба Гонконга казалсяпрежним. Больше обшарпанным, чем щегольским, с прокуренными пожелтевшими потолками, поцарапанными полами, и эффект от кондиционера почти сходил на нет от запахов пролитого пива, дыма сигарет и горячего летнего дыхания гавани, но все же здесь можно было найти убежище от жесткого ритма современного города.

Небрежно одетые члены клуба бродили туда-сюда после половины субботнего дня, проведенного в офисах, — знакомые лица, привычное мелькание новых лиц и отсутствие некоторых завсегдатаев: они уехали в Англию или Австралию, как объяснил брат. Ежедневному марафону бездельников был дан старт, и команды группировались в кучки. Одни располагались на ленч, другие приготовились к длительной выпивке в баре, прочие же отправились к яхтам.

Викки никак не удавалось поговорить о делах с Хьюго, который с комфортом расположился возле нее, обхватив ладонью банку с пивом «Сан-Мигель». Сплетни о Ту Вэй Вонге становились все назойливее, кружа вокруг, как акулы, и делались все подробнее и изощреннее с появлением каждого приятеля, который останавливался, чтобы поздравить ее с возвращением. Вот посмотришь, бормотали они, Китай даже не будет ждать 1 июля 1997 года, чтобы сожрать колонию.

Хьюго поднял банку с пивом в шутливом приветствии старому спасательному поясу, висевшему на почетном месте на стене, — он был обклеен вымпелами яхт-клубов со всего мира. Когда-то давно, во времена второй мировой войны, настырные японцы оккупировали британскую колонию на четыре мрачных года. Золотые буквы вдоль белого спасательного пояса гласили: «Этот клуб был вновь открыт 8 сентября 1945 года».

— Кто спасет нас на этот раз? — спросил он.

— Только не Королевский флот! — засмеялся дюжий коммивояжер-австралиец, опрокинувший свою пустую банку из-под пива на пожелтевшую газетную вырезку с карикатурой Фона из «Гонконг стэндеда». Солдат Народно-освободительной армии, демонстрируя избирательный бюллетень, предлагает избирателю в Гонконге после «девяносто седьмого» выбор между:

«Я вверяю себя мудрости наших могучих руководителей из Пекина, которые лучше знают, что нужно нашему никудышному особому административному округу» и

«Я — неблагодарная собака, которая хочет, чтобы ее послали на перевоспитание в коммуну в провинции Синьцзян».

Викки было достаточно взглянуть из окна на север через гавань, чтобы увидеть, как темные холмы Китая закрывают горизонт, словно тучи небо. Какими мрачными должны они казаться детям беженцев, уже спасавшихся однажды из Китая!

Массовая эмиграция образованного, предприимчивого среднего класса из Гонконга, эта «утечка мозгов» стала серьезной угрозой со времен Совместной британско-китайской декларации 1984 года. [12]Поначалу проблема была больше экономической, чем политической: смогут ли неповоротливые коммунисты-бюрократы безболезненно влиться в свободно развивающуюся, исключительно прибыльную экономику Гонконга?

Кровавая бойня 1989 года в Пекине потрясла всех и превратила экономические страхи в политический ужас, и «утечка мозгов» приобрела обвальный характер. Какое-то время всем казалось, что Гонконг просто-напросто будет выжат как губка, исчезнет с лица Земли. То, что раньше было современным, интернациональным городом, останется лишь заурядным, грязным, бестолковым китайским городишком. Именно из-за этого кризиса шесть лет назад Викки уговорила отца открыть манхэттенский «Голден».

Но гонконгские, на тридцать процентов выше, чем где-либо, прибыли в сочетании с низкими налогами продолжали по-прежнему поступать в карманы иностранных инвесторов, и сообщество бизнесменов Гонконга приступило к строительству аэропорта и международного «Экспо-центра», чтобы вернуть себе привычное самоуважение и уверенность. Казалось, этот проект сработал, хотя Китай продолжал метаться между реформами и репрессиями и эмиграция по-прежнему опустошала рынок высококвалифицированной рабочей силой.

— Старина Ту Вэй Вонг обзавелся множеством друзей в Китае, — объяснял Хьюго. — Конечно, ему-то легче других будет после переворота. Этот пройдоха пролезет в любую щель. Но почему ты-то волнуешься? Это не твоя драка. Ты ведь дала себе передышку.

— Управлять отелем отца в Нью-Йорке — это не передышка. Я так же устала, как и ты. Но если дела в Гонконге становятся настолько скверными, почему он пренебрегает инвестициями за его пределами?

— Не спрашивай меня. Спроси босса.

—  Преждечем я спрошу босса, почему бы тебе не попробовать угадать самому?

— А как насчет страха банкротства? — усмехнулся Хьюго. — Ведь не каждый день чья-нибудь дочка теряет целый манхэттенский отель.

— Я его еще не потеряла, — оборвала она резко. — У отца есть наличные деньги, чтобы поручиться за меня.

Хьюго вздохнул:

— Мы ввязались во множество новых дел, а отдача мизерная. Я не удивлюсь, если отец покончит с нашими потерями в Нью-Йорке и отзовет меня домой в Гонконг.

Викки попыталась протестовать, но Хьюго мягко прекратил это:

— Конечно, я мог бы воспользоваться твоей помощью здесь. Я занят по горло — стараюсь достроить новые отели, кручусь, как могу, чтобы сохранить нашу собственность. А нужно еще следить за тем, чтобы бизнес с грузовыми самолетами — наша новая блестящая затея — не рухнул под своей собственной тяжестью. Мы только что купили еще один, «Ан-250», потрясающий самолет, по сравнению с ним «Боинг» выглядит, как телега булочника. От Питера, конечно, нет никакого толку, а отец немного не в себе, носясь без конца в Шанхай.

— Что он делает в Шанхае, Хьюго? Что вообще происходит? Он что-то задумал? Я не могу понять, что.

Хьюго колебался. Индустриальный Шанхай, один из самых больших городов в мире, находился в восьмистах милях от Гонконга, на побережье Восточно-Китайского моря. Пятьдесят лет назад, когда коммунистические «освободители» Китая сочли Шанхай большим братом Гонконга, они перебросили в Коронную колонию самых лучших, предприимчивых владельцев фабрик, банкиров и судовладельцев. Они там осели и стали процветать.

— Отец говорит,что пытается наладить чартерный рейс — Гонконг — Шанхай для «Золотого дракона», но я не знаю: надо ли нам тратить столько времени и денег на авиалинию, на которую красные в любой момент могут наложить лапу.

Викки стало не по себе. Она подумала: ее не было слишком долго. Столько всего произошло, о чем она даже и не слышала.

— А что, если китайцы развалят все в Гонконге?

— Тайпан решительно настроен остаться, — ответил Хьюго уклончиво, и по его невыразительному тону Викки поняла, что брат пытался и не смог убедить отца. Временами она завидовала его способности к компромиссам и спокойному восприятию событий. — Он совсем на этом помешался. Ничего и слышать не хочет.

— Это не ново, — сказала она примирительно. — Его идея ужиться с китайцами по своей утопичности сильно смахивает на его факсы: Сделать!И немедленно!А то, что сделать иногда просто невозможно, его, похоже, не волнует.

Брат уныло рассмеялся:

— В любом случае не удивляйся, если отец найдет для тебя местечко здесь, в Гонконге.

— Это ни к чему хорошему не приведет. Уже проверено, что мы не можем работать на одном континенте и уж тем более в одном городе.

Хьюго поставил свою банку пива:

— Ну что, поплыли?

Они сели в сампан [13]с невысокими бортами, которым управляла старая китаянка, — ее лицо было полускрыто в тени овального полотняного навеса. Сампан двинулся в гущу лодок и свернул в узкий проход, оставшийся между вереницей джонок, увешанных постельным бельем и разной другой сушившейся постирушкой.

Негромкое монотонное тарахтение маленького моторчика вызвало у Викки неожиданные чувства. Шум, суета, запахи жарившейся еды, бормотание на кантонском диалекте, доносившееся из телевизоров на джонках, и темные холмы позади сверкающих небоскребов — это Гонконг, юг Китая, и как бы она ни старалась это отрицать — ее дом.

Яхта «Вихрь» стояла в самом конце цепочки яхт поменьше — стаксельная шхуна с длинным темно-голубым корпусом, белым сверкающим кокпитом [14]и двумя толстыми мачтами. Она была отрадой отца Викки, лучшей наградой в жизни, проведенной в работе и плаваниях вдоль южного побережья Китая, и, кстати, последней яхтой, построенной на судоверфи «Макинтош-Фаркар», прежде чем из-за потери контрактов с британским правительством на строительство патрульных катеров он был вынужден продать верфь компании из КНР.

Викки рассматривала людей на борту: ее мать, которая уже переоделась в шорты и стояла в кокпите, держа банку пива; матросы Ай Цзи и Хуан, в черной, похожей на пижаму одежде и шаркающих шлепанцах; младший брат Питер, взбиравшийся на борт с другого сампана вместе с хорошенькой китаянкой, которая, должно быть, была его подружка Мэри Ли. Но совсем другое приковало ее взгляд. Это была широкоплечая фигура отца.