Джастин Пол – Дорогой Эван Хансен (страница 31)

Она встает и начинает ходить по комнате.

Я слежу за ее движениями до тех пор, пока она не останавливается и не смотрит на меня сверху.

– Почему он толкнул тебя тогда?

– Что? О, я думаю… – Морская вода возвращается. А я только начал обсыхать. – Разве я тебе уже не говорил?

Она качает головой:

– Я тебе не верю.

Мое сердце будто трескается пополам. Отвожу взгляд в сторону и смотрю на стену, словно передо мной шпаргалка, но то, что я там вижу, смущает меня еще больше. Закрываю глаза и смотрю внутрь себя.

– Иногда я… Я боюсь разговаривать с людьми, что-то вроде этого. – И эта правда успокаивает меня. Медленно открываю глаза. – Коннор всегда пытался сделать так, чтобы я стал более открытым. Иногда моя замкнутость раздражала его. Если он считал, что я недостаточно стараюсь преодолеть ее. Что-то вроде этого.

Она принимает мой ответ.

– Ну, моя мама влюблена в тебя. И в «Проект Коннора» – она просто одержима им.

Чувствую, что мое сердце снова в порядке.

– Она действительно потрясающая.

Зо смотрит в открытую дверь и видит то, чего не могу видеть я.

– Ей нравится, когда ты здесь. Ты заставляешь ее верить в то, что Коннор в каком-то смысле по-прежнему с нами, так я считаю. Словно ты приводишь его с собой. Не того, что она помнит. Другого. Лучше, чем он был на самом деле.

– Думаю, так обычно бывает, когда люди покидают нас. Когда они уходят, не стоит помнить о плохих вещах, связанных с ними. Они навсегда остаются в нашей памяти, какими мы хотим, чтобы они были. Идеальными.

Не уверен, что сказал что-то осмысленное. Смотрю на Зо и жду ее реакции. Она какое-то время стоит неподвижно и молчит. Наконец кивает, поворачивается и уходит.

К телефонному столбу пришпилен флайер: ЦЕРЕМОНИЯ ОТКРЫТИЯ «ПРОЕКТА КОННОРА».

Так что – вот он я. Разве я могу пропустить такое? Событие в мою честь. Ученики. Учителя. Местная газета. Явится даже мое семейство.

Будут речи. Показ слайдов. Выступление Зо и ребятишек-джазистов. Это действительно нечто. Хочу сказать, я почти польщен. И все же можете назвать это привычкой, но меня не оставляет чувство, будто они всего лишь издеваются надо мной.

А как иначе? Они начнут верещать о том, сколько я для них значил. Какие у них были со мной отношения. Как они чувствуют то, что чувствовал я. Отчуждение, ничтожность, одиночество. Но откуда, черт побери, им знать, что я чувствовал? Мне пришлось умереть, чтобы они заметили, что когда-то я был жив.

Я готов уйти. Но на сцену приглашают нового оратора. Его называют «лучшим другом Коннора».

Я весь дрожу. Это действительно может быть он? Может, он наконец обратил внимание на мое отсутствие? Подхожу ближе к сцене, ищу его глазами. Но как только выступающий оказывается на ней, вижу, что ошибся. Это ясно уже по его походке – напряженной и неуверенной – ничего похожего на походку того, о ком я подумал. (Глупо было даже мечтать об этом.)

Вместо него я вижу другого своего «лучшего»: Эвана Хансена. Он-то здесь с какой стати? И какого хрена на нем… мой галстук?

Я совершенно уверен, что он – мой. Я выбрал его себе сам несколько лет тому назад. Мама повела меня покупать костюм. Она сказала, что неплохо иметь такую вещь для особых случаев. Моя мама – она неисправимая мечтательница. И чтобы не разочаровывать ее, я пошел с ней. Позволил ей понадеяться на то, что мои «особые случаи» не за горами.

Любопытство тащит меня еще ближе к сцене. Отсюда все кажется совершенно иным. Немного интимным. Мне видны капли пота у него на лбу. Руки, теребящие какие-то карточки. Он не смотрит на толпу. Прошла минута, а он даже не сказал «Здравствуйте!».

Наконец он начинает шевелить губами. Голос у него совсем слабый, хотя он говорит в микрофон. Нужно наклониться, чтобы расслышать его. А ведь я стою всего в нескольких футах от сцены. Трудно представить себе нечто более хрупкое. Честно говоря, меня не шокировало бы, вспыхни он от света ламп.

Дрожащий, неуверенный, он зачитывает первые две карточки: Доброе утро, ученики и преподаватели. Я просто хочу сказать вам сегодня несколько слов о… моем лучшем друге… Конноре Мерфи.

Я хочу рассказать вам о том дне, когда мы пошли в яблоневый сад «Улыбка осени». Коннор и я, мы стояли под дубом, и Коннор сказал, каким, интересно, мир выглядит с такой высоты. И мы решили узнать это. И стали взбираться на дуб, медленно, с одной ветки на другую. Когда я наконец посмотрел вниз, то оказалось, что до земли уже футов тридцать. Коннор взглянул на меня и улыбнулся, как обычно. А затем… ну… затем я…

Он вытирает руку об рубашку.

Я упал.

Он продолжает вытирать пот с руки.

Я лежал на земле, и тогда…

Он берет следующую карточку.

Доброе утро, ученики и преподаватели, я хотел бы…

Вся пачка падает на пол. Карточки валяются повсюду. Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на публику. Все потеряли терпение. Шепот превращается в ропот. Телефоны запечатлевают происходящую на сцене драму, сохраняют ее для потомков. Бедный парень, с трудом понимая, что происходит, встает на колени и собирает непроизнесенные им слова. Я вижу, что на глазах у него выступают слезы. Мне знаком этот взгляд. Твои внутренности готовы вылезти наружу, и ничего с этим не поделаешь. Чувствуешь себя обнаженным, все пялятся на тебя. Все видят, как ты беззащитен, и пользуются этим. Пощады не будет.

Глава 15

Полная тишина. Не знаю, когда она наступила; а может, тут все время было тихо. Прищуриваюсь и сквозь яркий свет пытаюсь разглядеть, не один ли я. Но нет. Они все по-прежнему здесь. Сотни их. Смотрят. Ждут. Чтобы я сделал что-нибудь. Что-нибудь сказал. Перестал тонуть.

Я на полу, на коленях, колени вибрируют. Не могу не трястись. Мои карточки разбросаны. В беспорядке. Все в беспорядке. Глотаю слезы.

И тут замечаю у себя на груди галстук.

Провожу по нему пальцами. Чувствую, какой он тяжелый. Проникаюсь его силой.

Я должен закончить.

Ноги дрожат, тело содрогается, поднимаюсь и встаю. Это забирает все мои вновь обретенные силы и адреналин – встать на ноги. Подняться.

Карточки остаются на сцене. Они мне не нужны. Я рассказывал эту историю столько раз, что могу продекламировать ее во сне. Просто я должен открыть рот и заговорить.

Медленно поднимаю подбородок и наклоняюсь к микрофону.

– Я упал, – говорю я, и мой голос разносится по залу.

Выталкиваю из себя слова. Слово за словом.

– Я лежал… на земле…

Закрываю глаза. В любую секунду.

– Но видите ли, дело в том, что когда я поднял глаза, то увидел, что рядом Коннор.

Он всегда со мной. Каким-то образом. День за днем приходит ко мне, приходят мысли о нем. Ночные видения. Его имя на моей руке. Не имеет значения, что я делаю, куда иду, оно постоянно напоминает мне. О чем? О том, кто я есть. О том, кем могу быть. Кем должен быть.

Открываю глаза.

Это его подарок мне… Он дал мне знать, что я – не один. Что я что-то да значу.

И я действительно значу. Разве нет? И не только я.

– Что значимы все. Это подарок, который он оставил всем нам. И мне жаль…

Это худшая часть происходящего. Как несправедливо.

– И мне жаль, что мы не смогли дать ему того же.

Слова берут меня за душу. Впиваются в мозг. Отрезвляют.

Затем ужас возвращается. Понимание. Где я. Что я делаю. Что говорю. Что именно говорю.

Слышу эхо своего голоса в зале, стараюсь говорить своими словами, пытаюсь собраться. Но мой голос где-то далеко. Вокруг только тишина.

Я действительно все это сказал? Или мне просто почудилось?

Поднимаю глаза, меня ослепляет свет. Что я сделал?

Уйти. Сейчас же.

В полной панике поворачиваюсь и иду и не оглядываюсь.

Он отходит от микрофона и торопится прочь со сцены.

Все молчат. Что это было?