Джастин Пол – Дорогой Эван Хансен (страница 23)
Мое сердце немного успокаивается и теперь превышает свою обычную скорость лишь раза в два.
– Он, наверное, никогда не упоминал обо мне, о нас, – добавляет она.
Не могу понять, задает она вопрос или просто сообщает о своих отношениях с Коннором. Как бы то ни было, держу рот на замке.
– Знаешь. Если честно? – говорит она. – Думаю, какая-то часть меня всегда знала, что вы дружили. Ты очень хорошо скрывал это, но я чувствовала. – Она пытается что-то выведать у меня: – Расскажи мне о вас.
– Что тебе рассказать?
– На той фотографии Коннора, которую все постят, один парень отрезан. Ведь это ты, правда?
Она пристально смотрит на меня. Я так пугаюсь, что едва могу дышать.
Она улыбается:
– Я знала это.
Сэм тоже улыбается.
Я ничего не говорю. Ничего не делаю. Не киваю, не подмигиваю, не дергаюсь.
– Держись, Эван, – говорит она перед уходом.
Я хочу оказаться где-то еще, где угодно. Беру свой ланч и направляюсь к двери.
На моем пути появляется Джаред с распахнутыми объятиями. Позволяю ему заключить меня в них.
– Ты куда? – спрашивает он, отрывая меня от себя.
– Прошу прощения. Я подумал…
– Я хочу показать тебе кое-что, засранец. – Он тыкает себя в грудь. Где-то на уровне его сердца приколот значок с улыбающимся лицом Коннора Мерфи на нем. Джаред сует руку в холщовый мешочек у себя за плечом, достает точно такой же значок и цепляет к моей рубашке.
– Я продаю их по пять баксов, но тебе уступлю за четыре.
– Ты делаешь на этом деньги? На… – не в силах продолжать я.
– И я не один такой, – говорит Джаред. – Видел браслеты с инициалами Коннора, которые Сабрина Пател начала продавать на перемене? Или майки, сделанные мамой Мэтта Холтцера?
– Нет, не видел. Не могу поверить, что люди способны на такое.
– Да это же спрос и предложение, мой друг. Сейчас самый пик. – Он похлопывает по своему объемистому мешочку. – Я должен избавиться от этих значков, пока рынок сувениров, посвященных Коннору Мерфи, не скукожился.
Он уходит. Я кричу:
– Я не буду это носить. – У меня не получается отстегнуть значок достаточно быстро. Бросаю его ему вслед. Делая это, вижу через плечо взгляд Зо Мерфи. Она с презрением смотрит, как я отрываю значок с Коннором от рубашки и швыряю его.
Джаред исчезает, и его место занимает Зо, встав прямо передо мной.
– Что не так? – спрашивает она. – Ты не хочешь, чтобы у тебя на груди было лицо моего брата?
А что если взять один из значков и воткнуть булавку себе в глаз? Это будет справедливым наказанием?
Зо окидывает взглядом столовую.
– Ему было бы противно это. – А затем снова поворачивается ко мне: – Ты так не считаешь?
Ее голос звучит искренне, словно она хочет знать, что я думаю. Но опять же, это может быть проверкой.
– Вероятно, – отвечаю я.
В ее взгляде столько значений. Я не могу понять, каких именно, но суммарный их вес колоссален, и все это наваливается прямо на меня.
Она хочет уйти, но что-то мешает ей. Опускаю глаза, чтобы увидеть, куда она смотрит. А смотрит она на гипс. На то, что на нем написано. Мне хочется узнать, какое у нее при этом выражение лица, но уже поздно: она довольно далеко от меня и слилась с толпой.
В компьютерном классе меня охватывает мрачное чувство. На прошлой неделе Коннор Мерфи украл мое письмо. Я даже не знал, что он был здесь. И теперь оглядываюсь, проверяя, один ли я. Вижу нескольких ребят. Коннора не вижу. Разумеется, не вижу. Его нет в живых. Невозможно видеть людей, которые умерли.
Может, он был бы жив сейчас, если бы я не распечатал то идиотское письмо. Нажав кнопку на клавиатуре, я будто запустил трагическую цепную реакцию. Если бы вай-фай не сработал и письмо не дошло бы до принтера, Коннор был бы жив. Если бы мама не назначила мне встречу с доктором Шерманом именно на тот день, Коннор был бы жив. Кроме того, если бы я не сломал руку, на ней не было бы гипса, на котором расписался Коннор, и, возможно, я смог бы развеять миф о нашей дружбе, прежде чем он затвердел бы опять же как гипс.
Учитывая, с какой высоты я падал, я мог сломать не только руку. Мне повезло. Все так говорили. Я не чувствовал себя очень уж везучим, когда лежал под деревом с нестерпимой болью в руке. Но все же удача оказалась на моей стороне. Я мог сломать спину. Мог раскроить череп. А могло быть и еще хуже.
Лесник Гас отвез меня в больницу. И все спрашивал, что мне понадобилось на дереве. Я не знал, как объяснить ему, что мне внезапно захотелось залезть на это чертово дерево, хотя я должен был работать. И с ходу сочинил историю, которая могла бы оказаться и получше, – мол, хотел найти убежавшую собаку. Она скрылась, прежде чем я успел схватить ее, а я погнался за ней. И подумал, что сверху мне будет лучше видно, куда она рванула.
– Ты должен был позвать меня по рации, – сказал лесник Гас. – Сколько раз я говорил тебе это? Если случается что-то необычное, твоя обязанность – сообщить мне. – Он очень рассердился.
Было несколько случаев за лето, когда неожиданное повышение голоса лесника Гаса заставало меня врасплох и мне приходилось напоминать себе, что, хотя я и считаю его другом, на самом-то деле он – мой начальник. Один раз это произошло, когда я попытался назвать его просто Гасом, опустив слово «лесник», и он немедленно поправил меня.
– Правила нужны для того, чтобы ты был в безопасности, – сказал лесник Гас с водительского сиденья одного из принадлежащих парку грузовиков. – Чтобы в безопасности были все, в том числе и парк. А у меня такое впечатление, что ты выбросил мои слова в окно.
Он был прав. Если честно, в тот момент я совершенно не думал о безопасности. Моя голова была занята другим.
– Послушай, я знаю, что тебе больно, – сказал лесник Гас. – Но если это тебя ничему не научит, твоя боль будет напрасна.
Я не возражал против того, чтобы лесник Гас наезжал на меня. На самом-то деле я был благодарен ему за это.
– Ты звонил своим? – спросил он.
Реакция лесника Гаса оказалась лучше, чем отношение к случившемуся моего отца. Когда я разговаривал с ним на следующий день, он начал рассказывать о своей старшей падчерице Хейли, сломавшей кисть в прошлом году. Папа поведал, как быстро она зажила и Хейли снова стала играть в спортивные игры. Если он пытался сделать так, чтобы я почувствовал себя лучше, то у него это не получилось. Я бы предпочел какие-нибудь другие слова. Он мог высмеять меня, потому что я такой неуклюжий, или высказать сочувствие простым «хреново», или же рассказать о переломе, который был у него в детстве. А про Хейли мне тогда слушать не хотелось.
– Я оставил маме сообщение, – сказал я леснику Гасу. – Думаю, она на занятиях. – По какой-то случайности в тот день, когда мы приехали в больницу, ее там не было. Помню, что почувствовал большое облегчение по этому поводу.
Я не видел лесника Гаса со времени окончания практики. Я проводил с ним по пять дней в неделю в течение двух месяцев, а теперь у нас нет общих дел. Не знаю. Мне кажется, это немного неправильно. Мы были одной командой, а теперь он, наверное, обучает нового стажера.
Включаю экран компьютера. Можно послать леснику Гасу письмо и спросить, как у него дела. Но, учитывая, что он очень редко выходит в интернет, увидит он его, вероятнее всего, только через несколько недель. Я пытался уговорить лесника Гаса завести профиль в соцсети, но ничего особо хорошего из этого не получилось. Он живет как бы вне общества и считает, что технологии это самое общество разрушают. Кроме того, если я стану расспрашивать, как у него дела, он поинтересуется моими.
Тем вечером я пытаюсь сделать часть домашних заданий до ужина и тут замечаю в почтовом ящике новое электронное письмо. Тема:
Начинаю читать:
Дорогой Эван,
Мы получили конверт с письмами. И не можем выказать, насколько благодарны тебе за то, что ты доверился нам и прислал вашу частную переписку. Эти письма, конечно же, обрисовали нам тот образ Коннора, очень скрытый, который мы с трудом соотносим со своим сыном.
Ты упомянул о том, что на самом деле писем больше. Мы были бы благодарны тебе, если бы ты прислал нам что-то еще по твоему выбору, когда сможешь. Читать эти письма – все равно, что видеть Коннора живым, и какая-то часть меня хочет растянуть это ощущение навсегда.
Хочу попросить тебя об одном одолжении. Нет ли у тебя писем, в которых была бы информация о злоупотреблении Коннором наркотиками? В частности, упоминал ли он когда-нибудь имена людей, которые снабжали его запрещенными веществами? Не мог бы ты проверить это? Разумеется, муж думает, что я попусту трачу время, но я буду крепче спать по ночам, зная, что ты все внимательно просмотрел и можешь подтвердить, что ничего такого в письмах не было.
И наконец, когда мы снова увидим тебя? Ты свободен завтра вечером? Мы хотели бы, чтобы ты опять поужинал с нами.
С большой любовью,
Синтия
Писем, которые я им отдал, оказалось ей мало. Она хочет еще. Это никогда не кончится.
Имена? Почему она спрашивает меня об этом? Чтобы сообщить полиции? Вряд ли она собирается посылать этим людям подарочные корзины. Нет, она хочет расплаты. Так я интерпретирую этот текст, а в литературных вопросах, в отличие от многих других, я чувствую себя уверенно. А еще я не сомневаюсь вот в чем: появление Синтии Мерфи в полиции – это