Джастин Кронин – Перерождение (страница 76)
В день рождения девочка проснулась на седьмом небе от счастья, но его следовало сдерживать до Тихого часа. Вот уснут Маленькие, и Учительница отведет ее в волшебное место. За завтраком Саре никто ничего не сказал, но, когда дети, как обычно, сели в круг, девочка почувствовала: за нее рады все, кроме Майкла, который даже не пытался скрыть зависть и попросту не желал с ней разговаривать. Сара знала, что характер у братишки не сахар, но решила: если он не способен за нее радоваться, она не позволит испортить свой праздник. Но после обеда, когда Учительница созвала Маленьких прощаться, Сара подумала: вдруг Майклу известно нечто неведомое ей? «В чем дело, Майкл? – удивилась Учительница. – Почему не попрощаешься с сестрой? Разве ты за нее не рад?» Майкл взглянул на Сару. «Там совсем не то, что ты представляешь!» – выпалил он, порывисто обнял и, не дав ей ответить, бросился вон из комнаты.
«Странно!» – подумала девочка в тот момент и еще много лет удивлялась словам брата. Откуда он знал? Повзрослев, Сара улучила момент, напомнила ему ту сцену и задала интересующий вопрос. Майкл лишь головой покачал. «Просто знал, и все. Не детали, а ситуацию в целом… Я прочел это в глазах родителей, когда они нас спать укладывали».
Тогда, в День выпуска, после того как Майкл выбежал из комнаты, Учительница сжала Сарину руку и долго-долго не отпускала, дескать, Майкл есть Майкл, сама понимаешь! Затем начались объятия и поцелуи: все, особенно друзья, чувствовали, что пора прощаться. И Питер, и Маус Патал, и Бен Чоу, и Гейлин Страусс, и Уэнди Рамирес, и многие-многие другие хлопали ее по плечу и шептали: «Не забывай нас!» Сара взяла сумку, в которой лежали одежда, обувь и тряпичная кукла, которая была практически ровесницей Сары – каждому Маленькому полагалась всего одна игрушка, – и Учительница за руку повела ее из Большой комнаты во двор, где в кольце высоких стен Инкубатора перед обедом и ужином играли дети. Сара наизусть помнила и качели, и карусели, и горы старых шин для лазания, а вот комнату, в которую вошла следом за Учительницей, видела впервые. Комната очень напоминала класс, но без доски, полок с книгами и картин на стенах. Учительница плотно закрыла дверь. Возникла неожиданная пауза, которая насторожила Сару. Куда ее отправляют? Далеко? Надолго? За ней кто-нибудь придет? Сколько ей ждать в пустом классе? Девочка засыпала Учительницу вопросами, но та их словно не слышала, опустилась на корточки и приблизила к Саре большое доброе лицо.
– Маленькая Сара, как считаешь, что тебя ждет за этими стенами? А что ты думаешь о людях, которые тебя навещают, приходят вечером и проводят с тобой время? – Учительница улыбалась, но почему-то эта улыбка испугала девочку. Отвечать не хотелось, но Учительница смотрела на нее пристально и выжидающе. Саре вспомнились глаза матери, застигнутой врасплох невинным вопросом.
– Наверное, там за́мок, – девочка выпалила первое, что пришло в голову. – Замок со рвом?
– Замок, – повторила Учительница, – ясно… А что еще, маленькая Сара? – Улыбка неожиданно померкла.
– Не знаю, – шепнула девочка.
– Послушай меня, Сара, – Учительница откашлялась, – там не замок…
И она рассказала девочке правду.
Поначалу Сара ей не поверила. Точнее, вышло иначе: сознание раздвоилось, и половина маленькой девочки, которая играла во дворе, спала в Большой комнате, ждала, когда родители уложат ее в постель, и знать не знала правду, прощалась с половиной, которая правду интуитивно чувствовала. Новая Сара прощалась с Сарой прежней. От раздвоения закружилась голова, и девочка заплакала. Учительница снова взяла ее за руку и вывела из Инкубатора к родителям. Папа и мама пришли забрать ее домой. В этом самом доме они с Майклом жили до сих пор, а тогда, в памятный день рождения, о его существовании Сара даже не подозревала. «Это неправда! – сквозь слезы повторяла она. – Неправда! Неправда! Неправда!» Мама тоже заплакала, взяла ее на руки и прижала к себе. «Прости, доченька! – шепнула она. – Прости меня, прости, но это правда!»
Выпускной день неизменно воскресал в памяти Сары по дороге в Инкубатор, который теперь казался куда меньше, чем в детстве, и куда непригляднее – старая кирпичная школа с именем Ф. Д. Рузвельта, выбитым над главным входом. С дорожки было видно Охранника, стоявшего на парадном крыльце, – Холлиса Уилсона собственной персоной.
– Привет, Сара!
– Добрый вечер, Холлис!
Холлис прижимал к правому колену арбалет. Сара арбалеты не жаловала: мощные, но слишком тяжелые и заряжать долго. В Колонии говорили, мол, братья неразличимы, ладно хоть Холлис бороду сбрил! Только Сара не соглашалась. Она без труда различала их еще в Инкубаторе – братья были на три года старше – по мелким, не заметным беглому взгляду деталям. Холлис всегда казался чуть серьезнее, да и ростом чуть-чуть превосходил брата – для кого-то в самом деле мелочи, а для Сары – очевиднейшие факты.
Когда девушка поднялась по ступенькам, Холлис с любопытством глянул на обернутый тканью горшок и ухмыльнулся.
– Что ты мне несешь?
– Рагу из кролика, только, увы, не тебе.
На гладко выбритом лице отразилось искреннее изумление.
– Ушам своим не верю! Где ты раздобыла кролика?
– На Верхнем поле.
Холлис присвистнул и покачал головой. В темных глазах читалось неприкрытое желание полакомиться крольчатиной.
– Я так стосковался по рагу из крольчатины! Хоть понюхать дай!
Девушка развернула горшок и приподняла крышку. Холлис наклонился и с наслаждением вдохнул мясной аромат.
– Не оставишь мне горшок на хранение? Пока ты в Инкубаторе, с удовольствием постерегу.
– Даже не думай, Холлис! Рагу для Элтона!
Холлис только плечами пожал: предложение было несерьезным.
– Ну, я попробовал! – проговорил он. – Ладно, давай сюда нож!
Сара вытащила нож и вручила Холлису. На территории Инкубатора оружие разрешалось носить лишь Охранникам, да и то так, чтобы дети не видели.
– Не знаю, в курсе ли ты, но у нас новенькая! – сообщил Холлис, засунув за пояс Сарин нож.
– Нет, не в курсе, овец же целый день пасла! А кто это?
– Маус Патал. Как и следовало ожидать. – Холлис показал арбалетом на дорожку. – Гейлин только что ушел. Как же ты его не видела?
«Не видела, потому что вспоминала Выпускной день, – думала Сара. – Гейлин мог пройти совсем рядом, и я бы не заметила. Маус беременна… Почему меня это так удивляет?»
– Что ж… – Пытаясь разобраться в собственных чувствах, Сара вымучила улыбку. Неужели она завидует? – Новость прекрасная!
– Сделай одолжение, объясни это ей! Слышала бы ты, как они ругались! Наверное, половину Маленьких разбудили!
– Маус не рада?
– По-моему, она злится на Гейлина. Сара, ты же девушка, тебе лучше знать!
– Лесть тебе не поможет, Холлис, даже не мечтай!
Охранник хохотнул, и Сара в очередной раз подивилась его веселому нраву и добродушию.
– Ну, я же так, дурачусь, – сказал он и кивнул на дверь. – Если Дора не спит, передай ей привет от дяди Холлиса.
– Как дела у Ли? За Арло беспокоится?
– Ну, Ли не первый день замужем! Я объяснил ей: причин, по которым отряд сегодня не вернулся, превеликое множество.
Сара скользнула за дверь и оставила рагу в классе, примыкающем к Большой комнате, где спали Маленькие, – бывшем спортзале. Большинство кроваток пустовало: детей в Инкубаторе давным-давно стало меньше, чем свободных мест. Красноватые лучи заката едва просачивались сквозь жалюзи и падали на фигурки спящих. Пахло молоком, по́том и нагретыми солнцем волосами – детьми, отдыхающими после долгого летнего дня. Сара, стараясь не шуметь, пробиралась между кроватями и колыбелями. Вот Кэт Кертис, Барт Фишер и Эйб Филлипс, вот Фанни Чоу с сестрами Вандой и Сьюзен, вот Тимоти Молино и Бо Гринберг, которого все звали Бо-Бо, вот три «Д» – Джулиет Страусс, Джун Левин и Джейн Рамирес, младшая дочка Рея. Крайнюю колыбель в последнем ряду занимала Дора Уилсон, дочь Ли и Арло. После родов женщинам целый год разрешалось жить в Инкубаторе, и Ли сидела на стульчике рядом с девочкой. Она еще не оправилась от родов: живот не спал, широкое лицо в полумраке Большой комнаты казалось прозрачным, а кожа – мертвенно-бледной, вероятно, от слабости и долгого сидения в четырех стенах. На коленях Ли лежал большой моток пряжи и спицы, но, увидев Сару, она оторвалась от вязания.
– Привет! – шепнула Ли.
Сара молча кивнула и склонилась над колыбелью. Дора спала в одном подгузнике – лежала на спине, сложив приоткрытые губы аккуратным кружком, и тихонько посапывала. Легкий влажный ветерок ее дыхания поцелуем скользнул по Сариной щеке. «Рядом с мирно спящим ребенком можно забыть обо всем», – подумала Сара.
– Не бойся, не разбудишь! – заверила Ли, подавила зевок и снова взялась за спицы. – Моя красавица спит как убитая.
Сара решила не искать Маус: что бы ни стряслось у них с Гейлином, пусть разбираются сами. Хотя Гейлина Сара жалела: бедняга чуть ли не бредил Маус, совсем голову потерял! А ведь каждому известно: Маус Патал вышла за него лишь потому, что ее отшил Тео Джексон. Либо отшил, либо тянул резину так долго, что Маусами попыталась подвигнуть его на решительные действия. Ну, она не первой из женщин совершает подобную ошибку. Тем не менее, пробираясь меж кроватями, Сара думала: почему определенные вещи складываются так непросто? Например, их с Питером отношения. Она ведь любила Питера Джексона чуть ли не с Инкубатора! Объяснению такое не поддается, но, сколько помнила Сара, любовь к Питеру жила в ней всегда, золотой ниточкой привязала ее к этому парню. Причем дело было не только в физической привлекательности: Сару покорил некий внутренний надлом, незаметная трещина, в которой Питер прятал свою грусть. Душевных ран и грусти Питера Джексона никто не замечал, ведь никто не любил его так, как она. Сара надеялась, что, если удастся нащупать эту трещину, утолить грусть и залечить раны, Питер ответит на ее чувство.