Джастин Кронин – Перерождение (страница 126)
– Хорош прикидываться!
– Ах, Ру-бен! – За дверью снова захихикали. Тео правую руку отдал бы за то, чтобы как следует вмазать этому смешливому хлыщу. – Забудь его, Тео! С Ру-беном ничего не вышло. Сейчас Ру-бена можно назвать далеким прошлым! Ну, скажи, как ты спишь? – после небольшой паузы попросил обутый в сапоги.
– Что?
– Ты меня слышал. Как тебе толстуха?
У Тео дыхание перехватило.
– Что вы сказали?
– Ну же, Тео, не валяй дурака! Мы все через это прошли. Я говорю о толстухе, которая тебе снится.
Память взорвалась, как гнилое яблоко. Сны… Толстуха на кухне… Обутый в сапоги знает, что ему снится!
– Честно говоря, мне самому она никогда не нравилась. Целыми днями бла-бла-бла! А запах… Вонища!
Тео сглотнул, пытаясь навести порядок в мыслях. Стены камеры будто смыкались и давили на него. В полном отчаянии он стиснул голову руками и выжал из себя:
– Никакой толстухи я не знаю.
– Конечно-конечно! Прекрасно понимаю тебя, Тео. Мы все через это прошли, ты не одинок! Позволь спросить кое-что еще… – Голос превратился в заговорщицкий шепот. – Ты уже зарезал ее? Ну, тем большим ножом? Дошел до этой части?
Накатила тошнота, и воздух застрял в груди. Нож, нож, нож…
– Ясно, еще не зарезал. Не волнуйся, успеешь! Всему свое время. Уверяю, потом станет гораздо легче. Это, можно сказать, поворотный момент.
Тео поднял голову. Щель под дверью еще не закрыли, и в ней виднелся носок сапога, сношенного чуть ли не до белизны.
– Эй, ты меня слушаешь?
Тео пристально смотрел на сапог: у него возникла идея. Он беззвучно встал, прокрался к двери, аккуратно обогнув миску с супом, и сел на корточки.
– Понимаешь, о чем я? Об облегчении! О невероятном облегчении!
Молниеносный выпад – Тео бросился на сапог, словно кошка на мышь. Слишком поздно – рука схватила пустоту, а потом ее обожгла адская боль: на запястье наступило что-то тяжелое. Каблук сапога! Он мял, давил руку, втирал кости в пол. Тео прижался щекой к холодной стальной двери.
– Мать твою!
– Что, больно?
Перед глазами замелькали блестящие точки. Тео попробовал отдернуть руку, но ладонь, как бабочку, пригвоздили к полу. С другой стороны, боль означала нечто важное: и голос, и его обутый в сапоги обладатель – настоящие.
– Катись… Катись к черту!
Каблук снова надавил на запястье, и Тео взвизгнул от боли.
– Вот так-то лучше, Тео! К черту – это значит в ад? А где ты, по-твоему, находишься? Ад – твой новый адрес, дружище!
– Я… Я тебе не друг!
– Пока, вероятно, нет. Но это временно. Рано или поздно мы подружимся.
Каблук резко перестал мять запястье. «Какое счастье, когда боли нет!» – подумал измученный Тео, отдернул руку и скрючился у стены.
– Хочешь верь, хочешь нет, но я далеко не самое страшное! – заявил обутый в сапоги. – Сладких снов, Тео! – Щель под дверью с грохотом закрыли заслонкой.
Часть VIII
Гавань
Сколько часов они ехали? На жестком металлическом полу кузова не уснешь. Майклу казалось, стоит закрыть глаза, как грузовик налетает на кочку или резко сворачивает, безбожно сотрясая внутренности.
Майкл поднял голову: за единственным окном крытого кузова – квадратиком армированного стекла в верхней части дверцы – занималась заря. Во рту пересохло, тело ныло, словно его целую ночь били молотком. Майкл прижался спиной к трясущейся стенке и протер глаза. Рядом в неудобных позах застыли друзья: кто сидел, кто лежал, обняв рюкзак. В отеле «Милагро» пострадали все, но Алиша – больше остальных. Девушка сидела у стены и смотрела вроде бы на Майкла, а на самом деле никуда. Лицо бледное, глаза пустые, измученные… Ночью Маусами, как могла, обработала и перевязала вспоротое бедро Алиши, но Майкл видел: рана серьезная. По-настоящему спала лишь Эми – свернулась на полу калачиком, подтянув колени к груди. Темные волосы веером рассыпались по щекам и колыхались в такт движению грузовика.
Тут Майкл вспомнил главное: Сару забрали пикировщики!
Услужливая память воскресила события минувшей ночи: он стремглав бежал на кухню – на дебаркадер – на улицу, а там… Пикировщики были повсюду, улица буквально кишела ими! Тут, откуда ни возьмись, появился мечущий струи пламени грузовик с огромным плугом. «Залезай! Залезай!» – крикнула ему сидевшая у огнемета женщина. Хорошо, что крикнула, ведь в ту минуту Майкла парализовало от страха. «Скорее, Майкл! – звал Холлис и все остальные, а он и шевельнуться не мог, словно забыл как. До грузовика оставалось ярдов десять, однако в состоянии ступора они равняются тысяче. Майкл заставил себя повернуться, но какой-то пикировщик пригвоздил его взглядом. Тварь чуть наклонила голову – у них так смешно получается! – и время превратилось в тягучий сироп. «Черт подери! Черт поддери! Черт подери!» – повторял голос в голове Майкла. Женщина выстрелила в пикировщика из огнемета, моментально окутав жидким пламенем. Он зашипел, как мясо на сковородке, Майкл даже хруст слышал! Потом Эми схватила его за руку – откуда у тощей девчонки столько сил? – и запихнула в кузов.
Настало утро. Майкла швырнуло вперед: грузовик сбавил скорость. Эми открыла глаза, села, опять-таки прижав колени к груди, и неподвижно уставилась на дверь.
Грузовик остановился. Калеб подскочил к окну и выглянул на улицу.
– Что видишь? – спросил сидевший на корточках Питер, волосы которого слиплись от запекшейся крови.
– Какое-то строение, но оно довольно далеко.
На крыше загудели шаги. Едва хлопнула водительская дверь, Холлис потянулся за винтовкой.
– Подожди! – остановил его Питер.
– Идут! – шепнул Калеб.
Дверца распахнулась, и в кузов хлынул ослепительно-яркий свет. Перед измученными дорогой друзьями стояли двое – молодая женщина с темными коротко стриженными волосами и мужчина постарше с широким лицом, сломанным носом и как минимум двухдневной щетиной. Оба по-прежнему были в бронекостюмах, отчего их головы казались непропорционально маленькими.
– Сдайте оружие!
– Кто вы такие? – гневно спросил Питер.
– Сдайте оружие! – Женщина многозначительно махнула обрезом. – Все, включая ножи.
Члены отряда сложили ножи и винтовки у двери. У Майкла осталась лишь отвертка – винтовку он потерял при побеге из отеля, ни разу из нее не выстрелив, – но он отдал и ее. Не умирать же из-за отвертки! Пока женщина собирала оружие, ее напарник держал весь отряд на мушке. За их спинами тянулись голые холмы, а еще дальше – длинное низкое здание.
– Куда вы нас везете? – спросил Питер.
Вместо ответа женщина поставила перед ними металлическое ведро.
– Писать сюда! – объявила она и захлопнула дверцу.
– Чума вампирья! – Питер ударил по стене кузова.
Их повезли дальше. Температура постепенно повышалась. Грузовик повернул на запад, в очередной раз сбавил скорость, долго трясся по кочкам, а потом стал забираться в гору. Воздух в кузове нагрелся до невыносимой температуры. Члены отряда допили воду, но ведром не воспользовались ни разу. Питер заколотил по стене, отделявшей кузов от кабины.
– Эй, мы тут жаримся!
Время шло. Никто не разговаривал, потому что каждый вдох давался с огромным трудом. Казалось, с ними сыграли злую шутку – спасли от вирусоносителей, чтобы уморить жарой в кузове. Майкл начал проваливаться в полусонное состояние. Жарко, жарко, жарко… В какой-то момент он почувствовал, что грузовик катит под гору, но его сознание уже не реагировало на это обстоятельство.
Постепенно до Майкла дошло, что грузовик остановился. К этому времени его полностью засосало прекрасное видение – чистая прохладная вода лилась дождем. Или это водопад? Да, под водопадом стояли Сара и Элтон, улыбавшийся своей фирменной придурковатой улыбкой, а еще Питер, Маусами, Алиша, сам Майкл с родителями… Все плескались под живительными струями. Зачем реальность, если видение так прекрасно?
– Боже милостивый! – внезапно раздался незнакомый голос.
Стоило вернуться в реальность и разлепить веки, по глазам ударил пронзительный белый свет. Сильно пахло навозом. Подняв голову, Майкл разглядел двоих: он видел их и раньше, только где и когда – не помнил. За ними стоял седовласый мужчина в чем-то вроде оранжевого спортивного костюма. Казалось, он парит над землей – так ярко его освещало солнце.
– Боже, боже! – повторял седовласый. – Их семеро! Глазам своим не верю! – Он повернулся к паре в бронекостюмах. – Ну, что стоите?! Носилки! Срочно!
Одетые в бронекостюмы унеслись прочь, и Майкла осенило: что-то очень неладно. Реальность переместилась в конец туннеля. Где находится, зачем и почему, он не понимал, но чувствовал, что понимание исчезло совсем недавно – эдакое ощущение дежавю наоборот, шутка, от которой совсем не смешно. Откуда во рту эта здоровенная сухая штуковина? Ах да, это же язык! Он давится собственным языком!