Джастин Кронин – Город зеркал. Том 2 (страница 52)
Он обхватил рукой замотанный в рубашку осколок. Досчитал до трех и дернул.
Движущиеся в клубах пыли фигуры размером с человека остановились как вкопанные и повернули головы на вопль Майкла.
– Это был храм!
Рука Фэннинга попала ей в щеку, и Эми полетела назад от удара.
– Ты
Она вскинула руки, закрывая лицо. Но Фэннинг схватил ее за ворот и поднял так, что ее ноги оторвались от асфальта. А потом швырнул прочь.
– Я не буду никуда спешить. Ты
Он снова и снова набрасывался на нее. Швырял, пинал ногами, отвешивал пощечины. Она поняла, что лежит лицом вниз. Чувствовала, будто отделилась от всего вокруг. Мысли лениво блуждали, на грани окончательного и бесповоротного разрыва, будто со следующим ударом они отлетят от ее тела и исчезнут в небе, как воздушный шар, у которого перерезали нитку.
Однако сознание запрещало ей поддаться, принять смерть. Сознание, против всякой логики, требовало держаться. Фэннинг где-то сзади. Эми ощущала его не как присутствие живого существа, а как некую абстрактную силу, наподобие силы тяжести, колодец тьмы, безжалостно засасывающий ее. Она поползла. Почему Фэннинг просто не убьет ее? Но он сам сказал: он хочет, чтобы она ощутила это. Ощутила, как жизнь уходит из нее, капля за каплей.
– Смотри на меня!
Удар в ребра подбросил ее над землей. Фэннинг бил ногой. У Эми перехватило дыхание.
– Я сказал, смотри на меня!
Он снова пнул ее, под дых, перевернув на спину.
Он держал над головой меч.
– Мы должны были встретиться у кассы!
Мы?
– Ты сказала, что будешь там! Ты сказала, что мы будем вместе!
Что он видит перед собой? Кто она для него? Превращение. Оно что-то сделало с его умом.
– Мне вообще никогда не стоило влюбляться в тебя!
Эми перекатилась в сторону в тот момент, когда меч полетел вниз. С монотонным лязгом ударил в асфальт.
– Я хотел умереть вместе с тобой!
Она снова лежала на спине. Фэннинг поднял меч над головой, готовый ударить. Она вскинула руки. Это ее единственный шанс.
– Тим, нет.
Фэннинг замер.
– Я хотела быть здесь. Быть с тобой. Я больше ничего не хотела.
Его руки напряглись. В любой момент клинок мог обрушиться на нее.
– Я ждал весь вечер! Как ты могла так поступить со мной? Почему ты не приехала, почему?
– Потому… что я умерла, Тим.
Мгновение ничего не происходило. Прошу, подумала она.
– Ты… умерла.
– Да. Мне очень жаль. Я не собиралась.
– В поезде, – еле сказал он.
Эми заговорила, осторожно, ровным голосом:
– Да. Я ехала, чтобы встретиться с тобой. Они сняли меня с поезда. Я не могла остановить их.
Взгляд Фэннинга оставил ее лицо и начал блуждать.
– Но теперь я здесь, Тим. Это главное. Прости, что это заняло столько времени.
Как долго она сможет поддерживать этот обман? Главное – меч. Если она сможет убедить Фэннинга отдать его ей…
– Мы все еще можем сделать это, – сказала она. – Сделать так, чтобы мы всегда были вместе, как собирались.
Он снова посмотрел на нее.
– Пойдем со мной, Тим. Есть место, куда мы можем уйти. Я его видела.
Фэннинг ничего не сказал. Эми ощутила, что ее слова нашли зацепку в его мозгу.
– Где? – спросил он.
– Это место, где мы можем начать с начала. На этот раз сделаем все правильно. Для этого тебе нужно только отдать мне этот меч.
Она протянула руку.
– Пойдем со мной, Тим.
Глаза Фэннинга впились в нее. В них было все – вся история того человека, которым он был. Боль. Одиночество. Бесконечные часы его жизни.
– Ты.
Она теряла его.
– Дай мне меч, Тим. Это все, что тебе нужно сделать.
– Ты не она.
Она ощутила, как все рушится.
– Тим, это я. Лиз.
– Ты… Эми.
В полусотне метров от них человек, известный как Питер Джексон, начал исчезать.
Его сознание пребывало в двух мирах. В первом, мире тьмы и суеты, Фэннинг подбросил Эми в воздух. Питер смутно осознавал это, не понимая, почему это происходит. Не мог он и вмешаться, его способность действовать, даже вообще шевелиться, оставила его.
В другом было окно.
Занавеска на окне светилась от летнего солнца снаружи. Образ казался знакомым, будто дежавю. Окно, подумал Питер. Это значит, что я умираю. Он попытался сфокусировать взгляд, вернуться к реальности. Свет изменился. Окно стало чем-то другим. Не окном перед его мысленным взором, а чем-то физическим. Будто проход в заполненной пылью тьме, будто коридор, уходящий в вышний мир, и в этом коридоре появилась сияющая фигура. Она дразнила его; он знал, что это, он поймет, если только сможет удержать этот образ. Картина стала четче. Остроконечный купол, многослойный, переходящий в высокий шпиль. На его зеркальной поверхности горело солнце, прорубая этот коридор в клубах пыли, яркий луч солнечного света, упавший на его глаза.
Крайслер-билдинг.
Коридор обрушился, и тьма снова сомкнулась над ним. Но теперь он знал: ночь, в которой он пребывает, не настоящая. Солнце еще не зашло. Оно сияет над облаками пыли, яркое. Если бы ему только добраться до солнца, если бы ему как-то выманить Фэннинга на свет…
Но эта мысль исчезла, могучая сила затягивала его, будто водоворот. Она была колоссальна. Он ощущал, как его утягивает ниже, ниже и ниже. Он не знал, что находится на дне, знал лишь то, что, когда достигнет его, все закончится. Где-то вдали менялось его тело. Его сотрясали судороги, оно билось об асфальт рушащегося города. Кости удлинялись. Сквозь десны прорастали зубы. Он погружался в море вечной тьмы, где не останется ни следа от него самого. Нет! Не сейчас! Он искал что-нибудь, хоть что-то, за что удержаться. Перед его мысленным взором появилось лицо Эми. Не воображаемое, реальное воспоминание. Они сидели на его кровати. Их лица были рядом, пальцы рук сплетены. На ее ресницах, будто бусины света, висели слезы.
Он упал.
Ногу Майкла взорвало болью. Он вынул стекло, и кожа отстала, будто кожура апельсина, обнажив волокнистые, слегка пульсирующие мышцы. Он снова протянул руку вверх, достал длинный шелковый шарф. Скрутил его в толстый жгут и туго завязал поверх раны. Ткань тут же пропиталась кровью. Все ли он сделал правильно? Хорошо бы здесь Сара была. Сара точно знала бы, что делать. Такие вещи приходят в голову всегда не вовремя: у мозга нет ни доброты, ни понятия честности, он все время дразнит тебя тем, чего у тебя нет или чего ты не можешь сделать.
Шум снаружи стихал, волна разрушения ушла на север. В воздухе висел неестественный химический запах, горький, будто гарь. Впервые с того момента, как он очнулся на улице, он вспомнил про Алишу. Ее лицо, когда вода ударила по ней и унесла. Ее нет. Алиши нет.