Джастин Кронин – Город зеркал. Том 1 (страница 85)
– Никогда.
– Ни разу?
– Не сказал бы, что такая мысль не приходила мне в голову. Сомнение естественно для человека. Играют роль наши дела. Я старый человек. У меня нет времени долго раздумывать.
– Интересная философия.
Вдоль борта «Бергенсфьорда» упали два каната, потом еще два.
– Сам понимаешь, – продолжила Лора, – все эти годы я думала, вдруг Майкл найдет себе подходящую женщину и остепенится. Даже в самых страшных кошмарах я не могла себе представить, что моей соперницей станут двадцать тысяч тонн стали.
У планшира появились Рэнд и Вейр и начали стропить люльки.
– Я тебе еще здесь нужен? – спросил Грир.
– Нет, иди спать.
Она махнула рукой Рэнду.
– Погоди, я сейчас поднимусь!
Грир поднялся из дока, сел в свой пикап и поехал по причалу. Боль становилась всё сильнее; скоро он уже не сможет ее скрывать. Иногда холодная, будто пронзающая ледяным кинжалом, иногда горячая, будто внутри него рассыпались тлеющие угли. Он уже с трудом мог сдерживать это; когда ему наконец удалось помочиться, это выглядело, как артериальное кровотечение. Постоянный привкус во рту, кислый, с оттенком мочевины. Последние пару месяцев он много чего сам себе говорил, но, насколько он понимал, у всего этого мог быть лишь один конец.
В конце причала дорога сужалась, по обе стороны от нее плескалось море. Здесь, в узком месте, дежурили с десяток человек с винтовками, когда Грир остановился рядом с ними, из кабины заправщика вылез Пластырь. Подошел к нему.
– Как там дела снаружи? – спросил Грир.
В ответ Пластырь втянул воздух сквозь зубы.
– Похоже, Армия патруль на разведку послала. Сразу после заката видели свет фар на западе, но с тех пор больше ничего.
– Тебе здесь побольше людей не надо?
Пластырь пожал плечами:
– Думаю, на эту ночь сойдет. Пока что они просто вынюхивают. – Он внимательно поглядел на лицо Грира. – Нормально себя чувствуешь? Что-то лицо у тебя скверное.
– Просто надо ненадолго ноги протянуть.
– Ну, если кабина моего заправщика устроит, давай. Поспи немного. Как я уже сказал, вряд ли тут сегодня что-то случится.
– Мне еще кое-что посмотреть надо. Может, потом, когда вернусь.
– Мы здесь, если что.
Грир развернул машину и поехал обратно. Как только он оказался вне зоны видимости поста, то остановился у края причала, вышел из машины и согнулся, хватаясь за бампер. Его вырвало. Но из него мало что вылетело, немного воды и какие-то сгустки вроде яичного желтка. Он стоял, согнувшись, еще пару минут, пока не решил, что всё кончилось. Взял из кабины флягу, прополоскал рот, потом плеснул воды в ладонь и умылся. Самым худшим во всём этом было одиночество. Не сама боль, а то, что ее надо было скрывать. Интересно, что же будет. Растворится ли мир вокруг него, будто сон, пока он не перестанет осознавать его, или, напротив, всё виденное им в жизни, люди и вещи, встанут перед ним живыми образами, пока он не будет вынужден отвернуться, как от яркого солнца в ясный день?
Он запрокинул голову к небу. Звезды были слегка затянуты дымкой влажного морского воздуха и, казалось, колебались. Он сконцентрировал сознание на одной звезде, так, как давно уже научился, и закрыл глаза.
Молчание.
Весенний день. Питер работал в саду. Всю ночь шел дождь, но к утру небо расчистилось. Раздевшись до рубашки, он бил мотыгой в мягкую землю. Они не один месяц ели домашние консервы, глядя, как падает снег, пора уже снова свежие овощи вырастить.
– Я тебе кое-что принесла.
Эми тайком подошла сзади и теперь, улыбаясь, протянула ему стакан воды. Питер взял его и отпил. Холодная, аж зубы ломит.
– Почему домой не идешь? Уже поздно.
Действительно. Тень от дома уже стала длинной в лучах заходящего за хребет солнца.
– Много что сделать надо, – сказал он.
– Как всегда. Завтра снова за работу возьмешься.
Они поужинали, сидя на диване, а старый пес крутился у их ног. Пока Эми мыла посуду, Питер развел огонь. Дрова быстро занялись пламенем, потрескивая. Приятная нега в должный час – они лежали под плотным одеялом, глядя на языки пламени.
– Не хочешь, чтобы я тебе почитала?
Питер сказал, что это было бы здорово. Эми ненадолго оставила его и вернулась с толстой книгой в руках. Хрупкие страницы. Снова устроившись на диване, она открыла ее, прокашлялась и начала:
«Дэвид Копперфильд», Чарльз Диккенс. Глава первая. «Я родился».
«Стану ли я героем повествования о своей собственной жизни, или это место займет кто-нибудь другой – должны показать последующие страницы. Начну рассказ о моей жизни с самого начала и скажу, что я родился в пятницу в двенадцать часов ночи (так мне сообщили, и я этому верю). Было отмечено, что мой первый крик совпал с первым ударом часов».
Как приятно, когда тебе читают. Когда тебя уносит из этого мира в другой, рождающийся из слов. И голос Эми, читающей книгу, – самое приятное. Он пронизывал его, как слабый электрический ток. Он мог бы слушать ее вечно, лежа вплотную к ней, его сознание одновременно находилось бы в двух местах, в мире книги, с его чудесной чередой ощущений, и здесь, с Эми, в доме, в котором они живут и жили всегда, так, будто сон и явь не были двумя разными состояниями с четкими границами, а являли собой лишь части чего-то непрерывного.
Через какое-то время он осознал, что рассказ окончился. Он уснул? Он уже не лежал на диване; каким-то образом, не осознавая этого, он уже оказался наверху. В комнате было темно, лица касался холодный воздух. Эми спала рядом. Который час? И что у него за ощущение – ощущение того, что что-то не так? Он откинул одеяло и подошел к окну. Лениво поднималась в небо половинка луны, освещая всё вокруг. Ему показалось или на краю сада что-то двигалось?
Человек в темном костюме. Он глядел в окно, запрокинув голову, держа руки за спиной, в позе терпеливого наблюдателя. Лучи лунного света коснулись его лица, резкого, угловатого. Питер ощутил не тревогу, а узнавание, так, будто он ждал этого ночного посетителя. Прошла, наверное, минута. Питер смотрел на человека в саду, человек в саду смотрел на него. А затем, вежливо дернув подбородком в еле заметном поклоне, чужак развернулся и ушел в темноту.
– Питер, что такое?
Он отвернулся от окна. Эми сидела на кровати.
– Там кто-то был, – сказал он.
– Кто-то? Кто?
– Просто человек. Он смотрел на дом. Но уже ушел.
Мгновение Эми молчала.
– Значит, Фэннинг, – сказала она. – Я всё думала, когда же он объявится.
Это имя ничего не значило для Питера. Знал ли он какого-нибудь Фэннинга?
– Всё нормально.
Эми откинула одеяло.
– Ложись обратно.
Он забрался под одеяло, и память об этом человеке почти сразу начала улетучиваться, как нечто несущественное. Тепло и вес одеяла, Эми рядом с ним; это всё, что ему нужно.
– Как думаешь, чего он хотел? – спросил Питер.
– А что всегда хочет Фэннинг? – спросила в ответ Эми и устало, почти что скучающе вздохнула. – Он хочет убить нас.
Питер внезапно проснулся. Он что-то слышал. Вдохнул и задержал дыхание. Снова звук. Скрип половицы под ногами.
Он перекатился на край и опустил правую руку к полу. Ощутил в руке тяжесть пистолета. Скрип доносился из коридора в передней, на слух – один человек; старается идти тихо, значит, не знает, что он проснулся; элемент внезапности на его стороне. Питер встал и медленно подошел к переднему окну. Его охраны, двоих солдат у крыльца, на месте не было.
Он снял пистолет с предохранителя. Дверь в спальню закрыта. Петли скрипучие. Как только дверь откроется, незваный гость поймет, что Питер здесь.
Открыв дверь, Питер быстро пошел по коридору. На кухне пусто. Не сбавляя шага, он свернул в гостиную, выставляя вперед пистолет.
В старом деревянном кресле-качалке у камина сидел человек. Его лицо было повернуто в сторону от Питера, он глядел на догорающие угли на решетке. Похоже, он вообще не заметил Питера.
Питер подошел сзади, опуская пистолет. Невысокий мужчина, крепкого телосложения, его широкие плечи заполнили кресло целиком.
– Покажи свои руки.