Джастин Кронин – Город зеркал. Том 1 (страница 71)

– А с Руди что?

– Я улажу. Давай-ка тебя на ноги подымем.

Фрай помог Юстасу встать. Тому пришлось на секунду схватиться за решетку, чтобы устоять. Костяшки кулака на правой руке были содраны и опухли, кожа лопнула до кости. Юстас попытался сжать кулак, но суставы не позволили ему этого сделать.

– Нормально? – спросил Фрай, глядя на него.

– Думаю, да, ага.

– Иди, голову освежи. И о руке позаботься тоже.

Юстас остановился у двери камеры, глядя, как Фрай усаживает Руди. Рубашка заключенного была залита кровью.

– Знаешь, ты был прав, – сказал Юстас.

– В смысле? – спросил Фрай, глянув на него.

Юстас не жалел о том, что сделал, хотя и подумал, что может пожалеть позже. Так часто бывает, реакция на случившееся наступает не сразу.

– Надо было мне выходной взять.

Алиша стала ночевать в конюшне.

Фэннинг едва обратил внимание на ее отсутствие. Этот твой конь, сказал бы он, наверное, едва оторвав голову от очередной книги. Книги теперь поглощали практически всё его время бодрствования. Не понимаю, какая тебе нужда в этом, но это не мое дело, если по правде. Его сознание блуждало где-то вдали, его мысли будто подернулись туманом. Да, он стал другим, что-то в нем изменилось. Перемена на уровне тектонической, будто глухой гул из недр Земли. Он перестал спать, вот в чем дело. Если вообще можно было назвать сном то состояние, в котором пребывали представители их расы. В прошлом дневные часы приводили его в состояние некоей меланхолической усталости. Он погружался в некое состояние транса – глаза закрыты, руки лежат на коленях, пальцы сплетены. Алиша знала, какие ему снятся сны. Неумолимо движущиеся стрелки часов. Струящийся мимо поток незнакомых людей. Кошмар бесконечного ожидания во вселенной, лишенной жалости – лишенной надежды, лишенной любви, лишенной смысла, который могут принести лишь любовь и надежда.

У нее были похожие сны. О ее ребенке. Ее Роуз.

Иногда она задумывалась о прошлом. Нью-Йорк, любил говорить Фэннинг, всегда был местом воспоминаний. Она скучала по друзьям, как мертвый может тосковать по живым, по обитателям мира, который она навсегда покинула. Что вспоминала Алиша? Полковника. То, как она маленькой девочкой сидела в темноте. Годы службы в Страже, какой настоящей ощущалась теперь та жизнь. Очень часто вспоминала ту ночь, которая, похоже, определила нечто важное в ее жизни. Она взяла с собой Питера на крышу дозорной башни, чтобы показать ему звезды. Они лежали бок о бок на бетоне, еще теплом от изнурительной летней жары, и просто разговаривали под ночным небом, особенным в том смысле, что Питер до этого никогда не видел звезд. Они были сами не свои. Ты когда-нибудь об этом думал? – спросила тогда его Алиша. Думал, о чем? – спросил он, и она сказала, несколько нервно, не в силах остановиться: Ты хочешь, чтобы я это сказала? Быть вместе, Питер. Завести малышей. Она поняла много позже, чего она в действительности от него хотела – спасти ее, вести ее по жизни. Но было уже поздно. Всегда всё случается поздно. С тех пор как Полковник оставил ее, Алиша уже не была личностью. Она сдалась.

Да, годы. Фэннинг говорил, что для их расы время течет иначе, так оно и есть. Дни сливались в месяцы, месяцы – во времена года, годы сливались между собой. Что они друг для друга? Он к ней добр. Он ее понимает. Мы идем одной дорогой, говорил он. Оставайся со мной, Лиш. Оставайся со мной, и всё это кончится. Верила ли она ему? Бывало, когда казалось, он проникал в самые потаенные уголки ее души. Знал, что сказать, о чем спросить, когда ее выслушать и как долго. Расскажи мне о ней. Какой тихий у него голос, какой мягкий. Будто никогда в жизни она не слышала такого голоса, в нем можно было плавать, будто в ванне, наполненной слезами. Расскажи мне о твоей Роуз.

Но была и другая его часть, скрытая, непроницаемая. Его долгие периоды задумчивого молчания стали ее тревожить, как и случайные вспышки добродушия, неуместного, выглядящего совершенно искусственным. Он начал гулять по ночам, то, чего он не делал уже многие годы. Ничего не говорил, просто уходил. Алиша решила проследить за ним. Три ночи он блуждал без очевидной цели, просто одинокий силуэт на ночных улицах, но затем, на четвертую ночь, он ее удивил. Решительно пошел по городу в сторону Уэст-Вилидж, а затем остановился у ничем не примечательного многоквартирного дома, пятиэтажного, с лестницей, поднимающейся от тротуара к входной двери. Алиша спряталась за парапетом крыши соседнего дома. Прошло несколько минут. Фэннинг продолжал смотреть на фасад дома. Внезапно до нее дошло. Фэннинг когда-то жил здесь. В нем будто что-то щелкнуло. Он решительно подошел к входной двери, толкнул ее плечом и исчез внутри.

Его долго не было. Час, два. Алиша начала тревожиться. Если Фэннинг сейчас не выйдет, то у него не хватит времени вернуться на вокзал до рассвета. И он наконец вышел. Спустившись с лестницы, остановился. Будто ощутив ее присутствие, огляделся, а затем посмотрел прямо в ее сторону. Алиша пригнулась, прячась за парапет и прижимаясь к крыше.

– Я знаю, что ты там, Алиша. Ничего, всё нормально.

Когда она снова выглянула, улица уже была пуста.

Он ничего не сказал по поводу событий этой ночи, а Алиша решила не настаивать. Она что-то заметила, какую-то деталь, но ее значение пока не давалось ей. В конце концов, зачем ему это паломничество спустя столько времени?

Больше он не выходил.

Фэннинг должен был предугадать, что случится дальше. Совершенно очевидно, что Алиша была намерена это сделать. Изнутри здание было просто ужасно. Стены покрывали пятна черной плесени, пол под ногами уже был мягким от нее. На лестничной клетке капала вода с протекшей крыши наверху. Алиша поднялась на второй этаж и увидела открытую дверь, будто приглашающую войти. Внутри квартиры всё было почти цело. Мебель, пусть и покрытая толстым слоем пыли, стояла в идеальном порядке; книги, журналы и украшения всё так же стояли на положенных местах, точно так, подумала Алиша, как они стояли в последние часы человеческой жизни Фэннинга. Ходя по утонченно обставленным комнатам, Алиша вдруг поняла, чтó она чувствует. Фэннинг сам захотел, чтобы она поняла, каким человеком он был. Предложил ей новый уровень доверия, почти интимный.

Она вошла в спальню. Комната отличалась от остальных, в ней было неуловимое ощущение, что здесь кто-то был не так уж давно. Простая мебель – стол, платяной шкаф, кресло с матерчатой обивкой у окна, кровать, аккуратно заправленная. Посередине матраса отчетливая вмятина в размер человеческого тела. Вмятина на подушке.

На прикроватном столике лежали очки. Алиша знала, кому они принадлежали; это часть его истории. Она аккуратно взяла их в руки. Небольшие, в проволочной оправе. Вмятина на постели, белье, очки на виду. Фэннинг лежал здесь и специально оставил всё так, чтобы она увидела.

Увидела, подумала она. И что он хотел, чтобы она увидела?

Она легла на кровать. Матрас совершенно потерял форму, его внутренний каркас давно рассыпался. И она надела очки.

Она так и не поняла, что произошло, когда она надела очки. Такое впечатление, что она стала им. Ее наполнило прошлое. Боль. Правда пронзила ей сердце, будто током. Конечно. Конечно.

Рассвет застал ее на мосту. Ее страх перед бурлящей водой, как бы он ни был силен, показался ей банальным. Она отбросила его. Солнце осветило город золотистыми лучами, светило ей в спину. Она пересекла мост верхом на Солдате, следуя за своей тенью.

Они нашли Билла в водосборном пруду, рядом с водосбросом. Предыдущей ночью он сбежал из больницы, прихватив одежду и обувь. После этого его следы терялись. Кто-то сказал, что его видели за игровыми столами, а потом засомневался, быть может, это было другой ночью. Билл всё время был за игровыми столами. Проще было бы заметить, когда его там не было.

Он умер в результате падения – сотня футов – с самого верха плотины, потом тело съехало в пруд, и его прибило течением к сливу. Ноги переломаны, грудь вдавлена, но в остальном он был вполне узнаваем. Спрыгнул он сам или его столкнули? Его жизнь оказалась совсем не такой, как они думали. Интересно, подумала Сара, сколько всего Кейт приходилось скрывать от нее? Но теперь об этом не спросишь.

А вот долги достались им. Даже сложив свои сбережения и сбережения Кейт, Сара и Холлис смогли бы набрать меньше половины. Через три дня после похорон Холлис отнес деньги в дом в Эйчтауне, который по привычке продолжали называть Домом Кузена, хотя сам Кузен умер много лет назад. Холлис надеялся, что его репутация и старые знакомства помогут уладить дело. Но вернулся, сокрушенно качая головой. Там уже были другие игроки, и ему не сделали никакой скидки.

– Теперь это наша проблема, – сказал он.

Кейт и ее дочери теперь спали в доме Сары и Холлиса. Кейт будто онемела, она просто приняла свою судьбу, приближение которой она предвидела уже давно, а вот горе ее дочерей было невыносимо видеть. С их детской точки зрения, Билл был им отцом прежде всего. Их любовь к нему не была омрачена пониманием того, что он в своем роде бросил их, избрав в жизни путь, который забрал его у них навсегда. Когда они вырастут, эта детская травма изменится, они будут ощущать не потерю, а брошенность. Сара поклялась сделать всё, что в ее силах, чтобы предотвратить это, но делать было нечего.