Джастин Кронин – Город зеркал. Том 1 (страница 55)
Я повернулся к раковине, и меня стошнило.
Я не могу вспомнить, как принял решение заметать следы. У меня не было никакого плана; я просто действовал. Я еще не воспринимал себя как убийцу, скорее я ощущал себя человеком, попавшим в сложную трагическую ситуацию, которая будет интерпретирована неверно. Я разделся до нижнего белья, до которого кровь девушки не успела дойти. Я огляделся, ища глазами вещи, к которым я прикасался. Конечно же, нож. От него надо будет избавиться. Входная дверь? Касался ли я ее ручки, дверного проема? Я видел передачи по телевизору, те, в которых опытные детективы прочесывают место преступления в поисках мельчайших улик. Понимал, что их старания сильно преувеличены ради драматизации, но больше полагаться было не на что. Какие невидимые следы остались от меня здесь, на разных поверхностях квартиры этой женщины, в ожидании того, что их найдут, изучат и установят мою вину?
Я прополоскал рот, вымыл ручку двери и раковину губкой. Нож я тоже вымыл, а затем завернул в мою рубашку и аккуратно убрал в карман пальто. Я больше не смотрел на ее тело, для меня это было просто невыносимо. Я протер кухонный стол и развернулся, оглядывая комнату. Что-то изменилось. Что же я видел?
Я услышал звук, донесшийся из коридора.
Что было самым худшим? Смерть миллионов? Гибель целого мира? Нет: худшим был тот звук, который я тогда услышал.
Перед моим взглядом появились подробности, которых я до этого не замечал. Яркие игрушки, плюшевые и пластиковые, валяющиеся на полу. Отчетливый запах фекалий, замаскированный сладковатым запахом присыпки. Я вспомнил про женщину, которую встретил на входе в дом. Время ее появления не было случайностью.
Снова послышался звук; я хотел убежать, но не мог. Я должен был идти туда, это было моим наказанием. Тем камнем, который я буду нести внутри себя всю жизнь. Я медленно пошел по коридору, и с каждым шагом меня всё больше наполнял ужас. Сквозь приоткрытую дверь струился слабый свет. Запах стал сильнее, он уже стоял у меня во рту. На пороге я остановился, окаменев, однако я осознавал, что от меня требуется.
Маленькая девочка проснулась и глядела по сторонам. Полгода, год – я не слишком хорошо в таких вещах разбирался. Над колыбелью висела веревка с кучей вырезанных из картона зверюшек. Она снова издала звук, тихий радостный писк.
Что я мог сделать? Пасть пред ней на колени и молить о прощении? Взять ее на руки, в свои нечистые руки убийцы, и сказать ей, что мне жаль, что она осталась без матери? Должен ли я был позвонить в полицию и сидеть у ее колыбели, ожидая их?
Ничего подобного я не сделал. Я оказался трусом. Я сбежал.
Но на этом та ночь не окончилась. Можно сказать, она не окончилась никогда.
Лестница с Олд-Фултон-стрит, на тротуар Бруклинского моста. Оказавшись посередине, я достал из кармана нож и окровавленную рубашку и бросил их в воду. Время уже было около пяти утра, скоро город начнет просыпаться. Движение уже началось, ехали приезжие из пригородов, такси, грузовики служб доставки и даже пара велосипедистов в лицевых масках для защиты от мороза пронеслись мимо меня, будто демоны на колесах. Нет в мире существа более одинокого и забытого, более безликого, чем пешеход в Нью-Йорке, но это иллюзия. Все наши перемещения отслеживаются до безобразия. На Вашингтон-Сквер я купил дешевую бейсболку у уличного торговца, чтобы скрыть лицо. Нашел таксофон. Звонить 911 – не вариант, звонок сразу же отследят. Я нашел в справочнике номер «Нью-Йорк пост», набрал его и попросил соединить с отделом городских новостей.
– Городской.
– Хочу сообщить об убийстве. Женщину зарезали.
– Погодите секунду. С кем я разговариваю?
Я назвал адрес.
– Полиция еще не в курсе. Дверь не заперта. Просто придите и посмотрите, – сказал я и повесил трубку.
Я позвонил еще в «Дэйли Ньюс» и «Таймс» с разных таксофонов, на Бликер-стрит и на Принс-стрит. Утро настало окончательно. Мне казалось, что надо вернуться в мою квартиру. Для меня было естественным там находиться, и, если точнее, больше мне идти было некуда.
А потом я вспомнил про свой забытый чемодан. Как это может связать меня со смертью девушки, я не мог предвидеть, но, по крайней мере, это было ниточкой, которую надо было обрезать как можно быстрее. Я сел в метро и поехал на Центральный вокзал. И сразу заметил, что на станции много полиции. Я был убийцей, и это наделило меня сверхъестественной четкостью восприятия окружающего. Моя жизнь превращалась в вечный страх. Я подошел к кассе, и меня отправили в хранилище забытых вещей этажом ниже. Я показал женщине за стойкой свое водительское удостоверение, чтобы идентифицировать себя, и описал чемодан.
– Мне кажется, что я оставил его в главном зале, – сказал я, стараясь выглядеть подобно еще одному смущенному путешественнику. – У нас просто было так много багажа, что, наверное, там я его и забыл.
Мой рассказ ни капли не заинтересовал ее. Она исчезла среди стеллажей с багажом и через минуту вернулась с моим чемоданом и листом бумаги.
– Вам надо заполнить это и поставить подпись внизу.
Имя, категория, серийный номер. Я чувствовал, будто даю признательные показания, мои руки так дрожали, что я едва мог удержать ручку. Сколь же абсурдным было это ощущение: бояться заполнить бумажку в городе, ради потребности в бумаге которого ежедневно целый лес валят.
– Мне надо сделать фотокопию вашего удостоверения, – сказала женщина.
– Это действительно необходимо? Я несколько спешу.
– Милый, не я правила придумала. Ты хочешь получить назад свой чемодан или нет?
Я отдал ей права. Она прокатила их через копировальный аппарат, вернула их мне, а копию подколола степлером к бланку, который сунула в ящик стола.
– Уверен, у вас много таких чемоданов, – сказал я, решив, что надо хоть что-то сказать.
Женщина закатила глаза:
– Видел бы ты, милый, что иногда сюда приносят.
Я взял такси и поехал к себе в квартиру. По дороге я заново обдумал текущую ситуацию. Насколько мне казалось, в квартире девушки всё чисто. Я вымыл всё, до чего дотрагивался. Никто не видел, как я приходил или уходил, только таксист. Это может оказаться проблемой. Еще надо принять во внимание бармена. «Извините, вы же профессор Фэннинг, не так ли?» Я не мог вспомнить, насколько близко был бармен, чтобы это услышать, хотя он наверняка вполне хорошо нас обоих видел. Платил я наличными или кредитной картой? Вроде бы наличными, подумал я, но не был в этом уверен. Следы остались, но найдет ли их кто-нибудь?
Поднявшись к себе в квартиру, я открыл чемодан. Ничуть не удивился, что морфия там не было, но всё остальное было на месте. Я вывернул карманы. Бумажник, ключи, мобильный. За ночь батарейка разрядилась полностью. Я сунул телефон в зарядную станцию на ночном столике и лег, понимая, что спать я не смогу. Мне казалось, что я больше никогда не смогу спать.
Как только батарейка подзарядилась, телефон ожил и чирикнул. Четыре сообщения, все четыре с одного номера, с кодом 401. Род-Айленд? Кто у меня есть знакомый на Род-Айленде? Я все еще держал телефон в руке, когда он зазвонил.
– Это Тимоти Фэннинг?
Голос незнакомый.
– Да, доктор Фэннинг.
– О, так вы доктор. Это многое объясняет. Меня зовут Луиза Свон. Я медсестра отделения интенсивной терапии больницы Уэстерли. Вчера днем к нам поступила пациентка, женщина по имени Элизабет Лир. Вы ее знаете?
Мое сердце подпрыгнуло к горлу.
– Где она? Что случилось?
– Ее сняли с поезда компании «Амтрак», шедшего из Бостона, привезли сюда на машине «Скорой помощи». Я пыталась связаться с вами. Вы ее личный врач?
Я понял, в чем причина звонка.
– Точно, – солгал я. – В каком она состоянии?
– Вынуждена сказать, что миссис Лир нас покинула.
Я не ответил ничего. Комната начала расплываться в моих глазах. Не только комната, весь мир вокруг.
– Алло?
Я с трудом сглотнул.
– Да, я слушаю.
– Они привезли ее уже в бессознательном состоянии. Я была рядом с ней, когда она очнулась, назвала мне ваше имя и номер.
– Что-нибудь еще сказала?
– Боюсь, она была слишком слаба для этого. Нет. Я даже не была уверена, что правильно расслышала номер. Она умерла считаные минуты спустя. Мы попытались связаться с ее мужем, но он, очевидно, за границей. Есть кто-то еще, кого нам следует уведомить?
Я повесил трубку. Я накрыл лицо подушкой. А потом я начал орать.
22
История смерти девушки не сходила со страниц бульварных газет несколько дней, и я смог узнать о ней побольше. Ей было двадцать девять, родом она была из Колледж-Парк, штат Мэриленд, из семьи иранских иммигрантов. Отец работал инженером, мать – библиотекарем в школе, у нее были трое братьев и сестер. Она шесть лет проработала в «Бекворт энд Граймс», дойдя до должности младшего редактора. Она и отец ее ребенка, актер, развелись совсем недавно. Ее жизнь была совершенно обычна и достойна восхищения. Усердный работник. Верный друг. Любимая дочь и любящая мать. Какое-то время она хотела стать танцовщицей. Публиковали множество ее фотографий. На одной из них она, еще совсем ребенок, была одета в гимнастическое трико и стояла в плие.
Два дня спустя позвонил Джонас, рассказал мне о смерти Лиз. Я изо всех сил постарался изобразить удивление и понял, что действительно был немного удивлен, будто, слыша его ломающийся голос, я снова испытал горечь потери, как в первый раз. Мы некоторое время говорили, вспоминая прошлое. Время от времени даже смеялись над чем-то смешным, что она сказала или сделала. В другие моменты между нами повисало долгое молчание, и я слышал, как он плачет. Я тщательно прислушивался ко всем его словам и интонациям, пытаясь понять, знает ли он, или что-то подозревает насчет нас двоих. Но ничего не почувствовал. Похоже, всё было именно так, как говорила Лиз. Его слепота была абсолютной. Он себе даже представить подобного не мог.