Джастин Кронин – Двенадцать (страница 110)

– Боюсь, на этот раз я всего лишь посланник. Даже нет. Служба доставки. Возвращайся.

– Но я не хочу идти без тебя.

– Все нормально, милая, он тебя не укусит.

Он взял ее за руку и слегка сжал.

– Иди уже, он ждет. Скоро я снова увижу тебя. Все будет хорошо, я обещаю.

Эми вышла из машины. Стрекотали кузнечики, и этот звук почему-то лишь подчеркивал тишину. Воздух был влажным, от газона пахло свежескошенной травой. Эми обернулась, чтобы посмотреть на Уолгаста, но машина исчезла. Это место иное, поняла она. Здесь вещи могут просто исчезать.

Она пошла дальше по подъездной дороге, миновала решетчатые ворота, увитые цветущей лозой, и прошла на задний двор. Картер сидел за столом в патио, в джинсах и грязной футболке, на ногах у него были высокие незашнурованные ботинки. Он тер волосы и шею полотенцем, рядом стояла косилка, от которой шел слабый запах бензина. Когда Эми подошла ближе, он поднял голову и улыбнулся.

– Что ж, вот ты и пришла.

Он показал на два стакана с какой-то жидкостью на столе.

– Я только что закончил, заходи, гостьей будешь. Подумал, что тебе может чаю захотеться.

Улыбка растянулась в белозубую ухмылку.

– Ничто так не хорошо, как стакан чая жарким июньским днем.

Эми села напротив него. У Картера было небольшое гладкое лицо, коротко стриженные волосы, будто темная шерсть, и мягкие глаза. Его кожа шоколадного цвета была покрыта черными точками, на футболке и руках были крошки скошенной травы. Рядом с патио был бассейн, манящий синеватой прохладой. Вода слегка плескалась в отделанные плиткой борта. Лишь теперь Эми поняла, что это тот же самый дом, в котором провели ночь она и Грир.

– Это место, – сказала Эми и повернула голову к деревьям, где жужжали насекомые. Ее кожу согревало солнце. – Оно такое прекрасное.

– Совершенно так, мисс Эми.

– Но мы все так же внутри корабля, не так ли?

– В своем роде, – спокойно ответил Картер. – В своем роде.

Они сидели молча, потягивая холодный чай. По стенкам стаканов стекали капли воды. Все становилось яснее.

– Думаю, я знаю, зачем я здесь, – сказала Эми.

– Я ожидал этого.

Воздух внезапно стал холодным. Эми задрожала, обхватывая себя руками. Сухие листья, будто куски коричневой бумаги, летели через патио. Цвета потеряли свою яркость.

– Я думал о тебе, мисс Эми. Все это время. Я и Уолгаст, мы все время говорили. Хорошо говорили, как я с тобой сейчас.

Что бы Картер ни собирался сказать ей, Эми внезапно расхотелось это слышать. Это листья заставили ее задуматься. Ей было страшно.

– Он сказал, что он твой. Что он принадлежит тебе.

Картер мягко кивнул.

– Человек говорит, что он в долгу передо мной, и, думаю, это правильно, но я перед ним тоже в долгу. Он тот, кто дал мне время понять это. Океан времени, Энтони, – вот что он сказал. Сначала я сам сделал то, что привело меня сюда, не говорю, что этого не было. Меня обуревал голод. Но я не позволил ему одолеть меня. Уолгаст тот, кто дал мне шанс сделать все правильно.

– Он тот, кто закрыл тебя на корабле, так?

– Да, мисс Эми. Сам попросил его это сделать, когда голод стал слишком силен. Он бы и себя здесь закрыл, если бы не ты. Иди, приглядывай за своей девочкой, сказал я. Этот человек, он любит тебя всем сердцем.

Эми заметила, что в бассейне что-то появилось. Со дна медленно поднимался темный силуэт, а потом он раздвинул осенние листья, покачиваясь между них.

– Она всегда там, – сказал Картер, медленно и горестно качая головой. – Какая боль. Каждый день я стригу газон. И каждый день она поднимается.

Мгновение он молчал с лицом, объятым скорбью. Но потом это мгновение прошло, и он собрался, и снова поглядел на нее.

– Знаю, это нечестно по отношению к тебе, то, с чем тебе приходится сталкиваться. Уолгаст тоже знает это. Но это наш шанс. Другого не будет.

Ее сомнения стали уверенностью, будто внутри ее проклюнулось зерно. Она чувствовала это днями, неделями, месяцами. Голос Зиро, зовущий ее. «Эми, иди к ним. Иди к ним, сестра наша по крови. Я знаю тебя, чувствую тебя. Ты омега, как я альфа, ты, что будет следить за ними и хранить их».

– Прошу, – сказала она дрожащим голосом. – Не проси меня делать это.

– Просить не в моей власти. Как и говорить. Просто так оно и есть.

Картер повернулся и достал из заднего кармана платок. Протянул ей.

– Можешь плакать, если захочешь, мисс Эми. Мне кажется, это будет нормально. Сам я целую реку выплакал.

Она заплакала. Живя в приюте, она обрела вкус к обычной жизни. С Калебом, с Сестрами, с Питером и всеми остальными. Она стала частью большего, обрела семью. У нее появился дом в этом мире. А теперь его не станет.

– Они убьют нас обоих.

– Уверен, попытаются. Я с самого начала знал это.

Он наклонился над столом и взял ее за руку.

– Еще бы мне не знать этого, но это наша ноша. Наш единственный шанс. Другого у нас не будет.

Не было способа отказаться. Ее судьба нашла ее. Свет угасал, листья уносило ветром. Тело женщины в бассейне продолжало свой медленный путь в вечном течении.

– Скажи мне, что делать.

VIII. Подкидыш

Да, я – никто. А кто же ты? Ужель и ты – никто? Так, значит, пара мы с тобой. Молчи, молчи – изгои мы, ты знаешь.

48

Первый настоящий зимний снегопад, как обычно, среди ночи. Сара спала на диване и проснулась от стука по крыше. Какое-то время этот звук еще был смешан в ее сознании с тем сном, который ей снился, в котором она была беременна и пыталась сказать об этом Холлису. Фантасмагория разных мест – крыльцо дома в Первой Колонии, дома, где она выросла, завод биодизеля, под рокот мельниц, разрушенный театр, совершенно вымышленное место, с потрепанным пурпурным занавесом, висящим над сценой – иные люди, на периферии восприятия – Джеки, Майкл, Карен Молино и ее дочери – ощущение изоляции. Она и Холлис наедине, ребенок толкается внутри ее. Сара воспринимала эти толчки, будто некий код, будто ребенок просится наружу, родиться. Каждый раз, как она пыталась объяснить это Холлису, из ее рта вырывались совершенно разные слова – не «Я беременна», а «Идет дождь», не «У меня будет ребенок», а «Сегодня вторник». В ответ Холлис смотрел на нее, сначала удивленно, потом весело, а под конец и вовсе рассмеялся. «Не смешно», – сказала Сара. Холлис смеялся, басовито, как он умеет, и Сара расплакалась от отчаяния. «Не смешно, не смешно, не смешно…» Снова и снова, пока сон не прервался от того, что она проснулась.

Мгновение она лежала неподвижно. Стук доносился от окна. Откинув одеяло, она встала и прошла по комнате, заставленной массивной мебелью и украшенной вышитыми тканями, с куклами, глядящими на нее. Раздвинула шторы. Вокруг Купола все освещалось и ночью, островок люминесцентного света в океане тьмы. В лучах фонарей падал снег, льдистый, который несло ветром. Скорее, ледяная крупа, чем снег. Но все начало меняться прямо у нее на глазах. Частички стали падать медленнее, стали больше, превращаясь в снежные хлопья. Они падали на все вокруг, накидывая на землю снежное покрывало. В двух соседних комнатах спали Лайла и дочь Сары, в маленькой кроватке. Как же Саре хотелось пойти к ней, обнять своего ребенка, поднять ее на руках, отнести к себе на диван, чтобы она спала рядом с ней. Касаться ее волос, кожи, чувствовать тепло ее дыхания. Но это пустые мечты, все, что она посмела себе представить, совершенно невозможно. Погруженная в тоску, Сара смотрела на падающий снег, радуясь, что он медленно стирает очертания мира. Однако там, в плоскоземье, снег значил нечто иное, она знала это. Отмороженные пальцы на руках и ногах, скрючившиеся от холода тела. Месяцы тьмы и страданий. «Что ж, – подумала Сара, вздрогнув. – Зима. Значит, она началась. По крайней мере я буду внутри».

Однако, когда она проснулась утром, все вновь изменилось.

– Дани, гляди! Снег!

В комнату хлынул сверкающий свет. Маленькая девочка в ночной рубашке залезла на стул, раздвинув шторы, и прижалась носом к стеклу, изукрашенному морозным узором. Сара быстро встала с дивана и задернула шторы.

– Но я хочу посмотреть!

Из другой комнаты донесся голос:

– Дани! Ты где? Ты мне нужна!

– Секунду! – ответила Сара, глядя в умоляющие глаза девочки: – Прости, милая. Ты знаешь правила.

– Но она может в постели полежать!

– Дани!

Сара тяжело вздохнула. Утром с Лайлой было тяжелее всего, когда ее одолевали беспричинная тревога и безымянный страх. Это усиливалось с каждым днем, прошедшим с момента ее последнего кормления. Когда ее силы были восстановлены свежей кровью, она становилась радостной и ласковой, к ним обеим, даже немного легкомысленной, однако ее интерес к Кейт выглядел скорее абстрактным, чем личным. Казалось, она не вполне осознавала возраст ребенка, часто разговаривая с ней, как с младенцем. В эти дни, хорошие дни, она была совершенно уверена, что живет в некоем месте под названием Черри Крик, замужем за мужчиной по имени Дэвид – хотя иногда она говорила и о другом, по имени Брэд, казалось, они с легкостью меняются в ее сознании. Сара была у нее домработницей, которую прислала «служба», что бы это ни было такое. Но когда эффект от крови начинал слабеть, что продолжалось от четырех до пяти дней, она становилась непредсказуемой и перепуганной, как будто ее буйные фантазии становилось все труднее удерживать в голове.

– Позволь мне отвести ее в ванную, – тихо сказала она Кейт. – А потом посмотрю, может, сможем погулять выйти. Договорились?