Джаспер Ффорде – Оттенки серого (страница 74)
– Заткнись, Томмо, ты только действуешь на нервы, – велел ему Кортленд.
– Согласен, – поддержал я. – Замолчи, Томмо.
– Что мы делаем? – спросил Кортленд, после того как мы постояли в бездействии. – Правила гласят, что при обнаружении хотя бы даже следов бандитов экспедиция отменяется.
– Я ничего не видел, – отозвался я, стараясь мыслить позитивно.
– Это все ты, со своими бредовыми идеями, – набросился Кортленд на Томмо. – И если уж переходить на личности, я представляю слишком большую ценность для нашего города, чтобы пропасть в каком-то дурацком походе.
– Вчера вечером ты охотно согласился идти, – с вызовом ответил тот.
– Почему бы вам не отправиться домой? – поинтересовался я. – Никто вас не держит.
Но Кортленд, невзирая на все свое чванство, не был идиотом. Если бы он вернулся раньше, а я – позже, все поняли бы, что он струсил. А ему требовалось доказать, что он не только будущий желтый префект, но и гражданин, самоотверженно рискующий жизнью ради блага города.
– Ладно, давайте успокоимся, – сказал я. – Томмо, ты точно знаешь, что это был человек?
Он глубоко вздохнул, посмотрел по очереди на нас и пожал плечами.
– Это могли быть альпаки, – признался он. – То есть это они и были.
– Тогда я иду дальше, – заявил я. – А вы?
Кортленд отвесил Томмо подзатыльник.
– Идиот! Конечно, я иду. И этот, с картонными мозгами, тоже.
Я записал в блокнот, что Томмо видел кого-то, поставил время, вырвал листок и оставил его на дороге под кучкой камней, как и предыдущий. Я сделал также соответствующую запись в журнале, и мы пошагали вперед – на этот раз в более взвинченном настроении, то и дело оглядываясь.
Минут через десять мы оказались на вершине холма и вошли в буковую рощу. Сверху свисали ползучие растения, иногда приходилось перелезать через упавшие стволы. Странно, что, удалившись от центра города всего на два часа пути, мы попали в места, где почти пятьсот лет не ступала нога человека. И все же я оказался здесь и мог вернуться назад к одиннадцати вечера. Если был настроен на это. Загородная местность будоражила кровь, равно как заставляла беспокоиться. Сердце забилось быстрее, уши ловили малейший звук.
Двадцать минут мы шли довольно бодро по равнине, встретив лишь жирафа, лося и оленя, потом наткнулись на очередной трактор у опушки леска. Выйдя из леса, мы внезапно остановились.
– Задница Манселла нашего, – прошептал Томмо.
– Зачем это здесь? – сказал Кортленд. – То есть зачем прокладывать цветопровод, идущий из ниоткуда в никуда?
– Не знаю.
Перед нами возвышался дуб приличных размеров – но не серый, как обычно, а яркий, общевиднопурпурный. Кора, листья, желуди, ветки и даже кусочек земли под деревом – все было окрашено насыщенной маджентой. Некоторое время мы глазели на дуб, поскольку никогда не встречали предмета таких размеров, окрашенного столь неуместным образом. То был хромоклазм: разрыв трубы с маджентой в цветопроводе привел к тому, что краска просочилась сквозь почву и пропитала окружающую растительность. НСЦ предпочитала, чтобы никто не знал о расположении цветопроводов: во‑первых, их могли повредить фундаменталисты-монохромники, во‑вторых, близлежащие города захотели бы для себя дорогостоящих ответвлений. Но Кортленд был прав. Зачем здесь труба? В этих местах не проходило никакой дороги, и ничто не позволяло судить о направлении цветопровода. Кажется, мы нашли разрыв, который искал цветчик.
– Как здорово, что мы без Виолетты, – заметил Томмо. – От такого яркого цвета у нее мигом разыгралась бы мигрень. Ты еще не знаешь, какой противной она бывает при головной боли.
– Что это?
– Что?
Кортленд не ответил. Сделав несколько шагов по пурпурной траве, он поднял человеческую бедренную кость, тоже насквозь красную. Пошарив вокруг, он нашел еще левую половину тазовой кости и постучал ими друг о друга. Раздался глухой звук – кости оказались здесь не так уж давно, иначе бы они звонко щелкали.
– Что ты думаешь, Корт?
– Два-три года.
Мы все принялись за поиски – вдруг удастся выяснить, кто это был или откуда? Но дикие звери раскидали все кости. Черепа так и не нашлось, зато я обнаружил один ботинок, поясную пряжку и целлулоидный воротничок. На нем были почтовый код и имя: Томас Изумрудный. Ни Кортленд, ни Томмо не слышали о таком.
– В этих местах пропало множество перезагрузочников, – сказал Кортленд. – Они оставались в городе так недолго, что мы не запоминали их имена.
– При нем было три ложки, – сообщил Томмо, извлекая их из земли и счищая пурпурную грязь, чтобы прочесть коды, выгравированные на обратной стороне, – и все чужие. Как вы думаете, коды зарегистрированы на кого-нибудь?
– Если они свободны, то каждый стоит небольшого состояния, – заметил Кортленд. – Дай взглянуть.
Томмо протянул ему ложки. Кортленд положил их к себе в карман и алчно ухмыльнулся.
– Здорово, Корт, – сказал Томмо. – Спасибо.
– Зачем брать с собой ложки в поход за цветным мусором? – спросил я.
– А может, он их не брал, – предположил Кортленд, чьи глаза заблестели от жадности. – Может, он откопал их в Верхнем Шафране.
Мы все переглянулись и пошли дальше. Перейдя вброд через реку, мы миновали пятиарочный мост, по которому некогда проходила дорога; ныне он бесполезно возвышался над поросшей травой ложбиной. Тревога, охватившая всех троих, на время рассеяла взаимное недоверие, и мы шагали друг рядом с другом, беспокойно переговариваясь.
– Скажи, – с напускным добродушием поинтересовался Томмо, – как тебе Виолетта?
– Именно такова, какой ты можешь ее вообразить.
– Ой.
Кортленд высказал мысль, которая вертелась в голове у каждого:
– Почему мы не нашли черепа Томаса Изумрудного?
Мы враз остановились и стали нервно оглядываться. Невысказанный ужас – вдруг бандиты выедят наши мозги? – внезапно овладел нами. Но как мы ни вглядывались, вокруг был все тот же безлюдный пейзаж – деревья, трава, дикие животные. Если не считать редких криков диких коз, везде царила тишина – непроницаемая, гнетущая. Мы были совершенно одни – или, по крайней мере, надеялись на это.
– Хорошо, – спросил Томмо, когда я велел двигаться дальше, – что делать, если мы увидим бандитов?
– Бежать, – ответил я.
– Драться, – ответил Кортленд.
– Хорошее предложение, – одобрил Томмо. – Пока они будут разбираться с тобой, мы с Эдом введем в действие план «Бежим как сумасшедшие».
Мы прошли через буковую рощу – эти деревья в изобилии росли вдоль дороги, – через покрытые травой земляные сооружения, через несколько котлованов, заросших кустарником, и через глубокий ров, который выделывал зигзаги справа и слева от нас. Затем мы вышли на пологую возвышенность. Дорога бежала прямо, пропадая где-то за вершиной. Это был самый унылый ее участок – две мили вообще без всякой растительности. Я посмотрел на небо, убедился, что вероятность возникновения молний невелика, и пустился вперед в быстром темпе.
Направление дороги здесь определялось легко – она пролегала между двумя валами футов тридцать в высоту, которые, вероятно, когда-то были стенами. Ландшафт изменился: дорога порой прерывалась большими ямами, часть которых была заполнена водой. Судя по их одинаково округлым очертаниям, это могли быть искусственные водоемы без питающего источника. Там и сям из травы торчали ржавое железо и перекрученные полосы алюминия – металлический урожай, никем не убираемый. Животные стали заметно меньше бояться человека. Мы проходили через стада, пасшиеся на возвышенности, и звери медлительно расступались, проявляя к нам лишь слабый интерес. Благоприятный признак – ведь они легко пугались, а бандиты убивали и ели их. Я даже встретил антилопу неизвестного мне вида – темно-красную, с полосами на лбу и задних ногах, где, вероятно, было удобно повторить штрихкод. Я занес в журнал столько таксономических сведений, сколько мог, прежде чем она отвернулась.
Так мы шли в молчании минут сорок, не меньше, пока не увидели целую постройку – первую после Восточного Кармина. Зенитная башня стояла у обрыва, господствуя над широкой плодородной долиной, среди которой скрывались остатки Верхнего Шафрана. Думаю, даже циничные Кортленд и Томмо были впечатлены. Мы остановились, чтобы полюбоваться видом.
Зенитная башня
Я видел океан как минимум три раза, но в тот день передо мной предстало побережье неповторимой красоты. Земля была покрыта тенями облаков, которые лениво плыли по небу. Солнце отмечало достопримечательности лучше всякого гида. Город с удобством расположился на обоих берегах длинного приливного эстуария, за которым шел залив: там стояли на якоре брошенные корабли. Один из них, с плоской палубой, был настолько велик, что превратился в рукотворный волнолом. Покатая палуба стала белой от помета морских птиц, а слегка проржавевший корпус так сильно повлиял на залив, что пространство между судном и берегом, заилившись, превратилось в сушу.
Город был плохо виден с того места, где мы остановились. Я различил кольцевую магистраль – разноцветную ленту, покрытую растительностью. Мост через реку все еще стоял. Сам город был скрыт под листвой густого леса, над которой возвышались лишь немногие сооружения. Торговые и жилые предместья предстали моему взгляду тонкой сеткой из различных деревьев и кустов. Я вроде бы различил две дороги – одна вела на восток, другая на север, – но никаких открытых пространств, на обнаружение которых надеялся Смородини.