Джаспер Ффорде – Оттенки серого (страница 59)
Виолетта выглядела потрясенной. Я-то думал, она выйдет из этой переделки без ущерба для себя. В какой-то мере так и вышло. У нее, должно быть, имелось вдвое больше баллов, чем у меня, и масса возможностей приобрести еще. Если с меня тоже спишут сотню, не так все ужасно: для гражданства достаточно.
– Эдвард Бурый, – продолжил де Мальва голосом, каким обычно возвещают об эпидемии плесени, – мы считаем тебя главным ответственным за эту потасовку. Твои просчеты в оценке ситуации, неспособность удержать контроль над своей командой и недостаточные лидерские качества привели к ужаснейшей из драк на поле в истории нашего города. Ты будешь оштрафован на… двести баллов.
Я облегченно вздохнул. Это было плохо, но у меня до снятия насчитывалось почти тысяча триста баллов. Теперь осталось тысяча сто – достаточно для гражданства. Я все еще мог жениться – привилегия тех, кто проявил себя как достойный. На этом нас можно было и отпустить – но нет.
– Сверх того, – сказала Салли Гуммигут, – мы считаем, что твое вмешательство в изящное построение восточнокарминских очередей нарушает порядок. Правила часто действуют непостижимым для нас образом, и необдуманные поступки, которые на первый взгляд приносят пользу в краткосрочном плане, могут иметь непредвиденные последствия и подрывать единство Коллектива.
– К счастью для тебя, – добавил де Мальва, – ты подал заявку на применение стандартной переменной, и, согласно правилам, мы не можем лишить тебя баллов.
При этих словах я, наверное, улыбнулся – и, пожалуй, это было ошибкой.
– А сейчас, – объявил Смородини, – мы переходим к самому серьезному из обвинений против тебя.
Я оглядел всех префектов по очереди. Все мои возможные прегрешения были легко отрицаемы и труднодоказуемы. Префекты могли вести себя сколь угодно сурово, но им следовало быть справедливыми и уважать процедуры. В противном случае я мог подать жалобу третейскому судье в соседнем городе, и префектам самим угрожало бы снятие баллов.
– С сожалением извещаю тебя, – с иронией продолжил Смородини, – что последний кролик умер. Не от старости, как все ожидали, а поперхнувшись слишком большим листом одуванчика.
– Очень плохо, – негромко произнес я, чтобы заполнить воцарившуюся в зале неестественную тишину. Потом я все понял, и сердце мое упало. – Когда он умер?
– За день до того, как ты был в Гранате, – с расстановкой произнес де Мальва. – Если бы ты побывал у его клетки – как ты утверждаешь, – то сам узнал бы об этом.
– Ты солгал нам! – завизжала Виолетта. – А говорил, что он меховой, с зубами, с беленьким хвостиком! Я так разочарована!
– Мы все разочарованы, – сказал де Мальва, – и, если честно, Эдвард, твой отец разделяет это чувство. Ты говорил всем в городе, что видел кролика, даже ученикам на уроке. Это постыднейший обман. Надеюсь, больше в своей жизни я такого не встречу.
Я опустил голову. Все это было правдой. Я солгал. Но последним ударом стала копия телеграммы, которую я послал Фентону, своему лучшему другу, указав фальшивый таксономический номер кролика. Ложь – это плохо, но незаконное обогащение хуже во много раз. Я попал в серьезную переделку.
– Отрицаешь ли ты обвинения? – спросил де Мальва.
Я не мог их отрицать, о чем и сказал. Вследствие этого меня дополнительно оштрафовали на чудовищную сумму – шестьсот баллов; всего, значит, на восемьсот. Для любого с чуть меньшими накоплениями это повлекло бы за собой перезагрузку. Мне она не угрожала – у меня оставалось чуть меньше пятисот. Но необходимо было в любом случае иметь больше тысячи, чтобы вообще помышлять о женитьбе на Констанс. Даже со сверхурочной полезной работой и без новых неприятностей мне потребовалось бы добрых три года. А Констанс была не из тех девушек, что привыкли ждать. Хуже того, я надеялся, что результаты теста Исихары окажутся положительными и отец Констанс пришлет мне билет на предъявителя. Теперь мне просто позарез надо было выбраться отсюда.
Я снял значок «1000 баллов» и отдал его де Мальве.
– Тебе также полагается носить это в течение месяца.
Смородини вручил мне значок с краткой надписью «Лжец». С глубоким вздохом я пришпилил его к лацкану, прямо под значком «Ищу смирения». До того я лишь однажды носил значок «Лжец», и мне это не понравилось.
Моей первой мыслью было: «Как вернуть потерянные баллы?» Я подумал о Кортленде: может, заказать ему-таки лишний линкольн или привезти ложки из Ржавого Холма? Но мне не хотелось больше ввязываться ни в какие затеи, связанные с нарушением правил. Кроме того, это принесло бы мне лишь наличные баллы, а не те, что записываются в книжку и идут в счет. То, что я сказал затем, удивило меня самого.
– Я возглавлю экспедицию в Верхний Шафран, – заявил я громко и решительно.
– Мы согласны, – тут же сказал де Мальва, чтобы я не успел передумать. – Оплата – сто баллов, как было сказано.
– Я не пойду меньше чем за шестьсот.
Мое неслыханное требование префекты встретили взрывом хохота.
– Вот нахал! – воскликнул Циан.
– Неблагодарный! – добавил Смородини.
Голос Салли Гуммигут перекрыл все прочие звуки:
– Мы не вступаем в сделку со лжецами!
Де Мальва, однако, проявил больше сдержанности:
– Значит, по-твоему, ты заслуживаешь шестисот баллов, Эдвард? А почему?
Я выпалил не задумываясь:
– Я почти что альфа-красный. Все мы знаем, что посылать малоценных низкоцветных на такую разведку – значит попусту тратить время. Даже если там много красного, они никогда не увидят его.
Префекты стали беспокойно переглядываться. Если я был альфа-красным, мое требование оказывалось вполне осмысленным. Да, я мог видеть только один цвет, но, по крайней мере, это дало бы представление об общем объеме цветных предметов. Самое же главное заключалось в том, что от Верхнего Шафрана зависело благополучие Восточного Кармина, и префекты это понимали. А раз судьба экспедиции в Верхний Шафран зависела от меня, то со мной приходилось договариваться. С моей стороны то был блистательный план – если не принимать в расчет почти неминуемую смерть, ждавшую меня.
– Ты еще не проходил теста Исихары. Твое цветовосприятие не определено, – заметила Гуммигут. – Разве мы можем быть уверены, что ты опять не лжешь?
Я оглядел зал, в котором помещались не только семьсот восемьдесят два тома «Слова Манселла» (полная версия), но и бесчисленные полки с несданными в переработку предметами. Эти артефакты из Прежнего времени были слишком яркими, чтобы легально хранить их, и одновременно слишком совершенными, красивыми или редкими, чтобы их расплющили, сдавили, раскатали для дальнейшего обогащения. Вообще, они хранились здесь лишь благодаря уловке, занесенные в журнал находок как «ожидающие сортировки».
Просмотрев вещи, я обнаружил одну, нежнейшего красноватого оттенка, – молочник, блестевший на полке с блестящей керамикой серого цвета, – и сказал об этом. Все взглянули на Смородини. Тот нахмурился.
– Я вижу лишь легчайшую красную дымку, – сообщил он, – а у меня семьдесят один процент.
Все уставились на меня. Я сам был удивлен. С цветовосприятием выше 71 % можно было стать префектом.
– Платите ему шестьсот баллов, – предложил Смородини, – и посылайте в Верхний Шафран.
Кортленд говорил правду: Внешние пределы были той же перезагрузкой, только с маленькой «п». Я должен был остаться здесь насовсем, Смородини знал это – и неудивительно, что он стремился отправить меня в поход с минимальными шансами на выживание.
Настала тишина, которая длилась около полуминуты, – все размышляли о последствиях моего потенциально высокого рейтинга. Госпожа Гуммигут не отрывала глаз от меня. Вряд ли ей понравилось бы видеть префектом одного из Бурых – мой отец проявлял честность, малосимпатичную ей, а от Кортленда она наверняка слышала о моих подозрениях касательно Трэвиса. Хроматическая политика – от нее было никуда не убежать даже при желании.
– Ты дерзкий молодой человек, – тихо сказал де Мальва, – но отважный, это уж точно. Четыреста.
Но я решил твердо стоять на своем, чтобы восстановить гражданство.
– Шестьсот, и ни цент-баллом меньше, господин префект.
– Отвратительно слушать, как ты торгуешься, – сказал Смородини дрожащим от гнева голосом. – Истинный член Коллектива обязан предлагать свои услуги добровольно, радостно и бесплатно.
– Как, например, вы, господин префект?
Он покраснел так, что это заметил бы даже самый низкий по цветовосприятию горожанин.
– Ну что ж, – подытожил де Мальва, выглядевший раздраженным, – шестьсот.
Нас с Виолеттой отпустили, мы оба поклонились и вышли из зала в коридор. Виолетта сжала мою руку пониже локтя. Я был почти готов к очередному внушению или даже пощечине и ускорил шаг – но она развернула меня и, положив ладони мне на затылок, пригнула мою голову к своей. Удивительно – я не сразу понял, что она делает. Несмотря на воинственный внешний вид девушки, губы ее оказались мягкими, а поцелуй пусть и не страстным, но чрезвычайно умелым. Так как я никогда не думал, что буду целоваться с дочерью главного префекта, я прогнал Констанс и Джейн на задворки сознания и постарался ответить Виолетте как можно лучше. Мне хочется думать, что я сделал все правильно – ведь опыта у меня почти не было, разве что учебные поцелуи со служанкой Лиззи. Вырываться было бы слишком невежливо, и я подождал, пока накал девушки не ослабеет, а затем мягко отстранил ее.