Джасинда Уайлдер – Разоблаченная (страница 45)

− Ну, у меня есть что-то нездоровое и вкусное для тебя. Только держись. − Я слышу, как хрустит пластик, тишина, потом звуки открывающейся и закрывающейся дверцы микроволновой печки, которая начинает что-то разогревать. Мне очень любопытно и приятно, и комфортно быть пьяной, так хочется посмотреть, что же он там делает. И через мгновение я чувствую аромат, но не могу определить, что так пахнет.

Он плюхается на диван рядом со мной, в его руках керамическая тарелка и еще две бутылки пива. Он забирает у меня из рук бутылку − я так и не поняла, когда она опустела и не помню, как я ее опустошила, и вручает мне другую, полную. Делаю глоток, и он, как и те, другие до него, вкусный. Но потом я чувствую запах еды. И не помню, когда я последний раз ела. На тарелке лежат чипсы, желтые кукурузные чипсы, намазанные сыром, шарики и нити оранжевого сыра лежат поверх треугольников бело-желтых чипсов.

Я пробую один. О! Ого! О мой бог!

− Фтоэто? − я спрашиваю с полным ртом, забитым чипсами и сыром.

Он смеется.

− Похоже, что я кормлю инопланетянина. И похоже, что ты никогда не пробовала нормальной еды. Это начос, детка. Сырные чипсы. Лучшая еда пьяных и обкуренных.

− За исключением пиццы, − добавляю я, − и куриной шаурмы.

− И картофельных чипсов.

− И пива.

− Пиво − это очень важно, − соглашается Логан. Он тянется к чипсам, но останавливается и смеется. Я их все съела. − Ты голодна?

Смущенно смотрю на него.

− Прости, я не хотела так по-свински.

Логан лишь качает головой, смеясь.

− Не смеши меня и не извиняйся. − Он протягивает руку и тянет меня за волосы. − Хочешь еще чего-нибудь?

Я просто киваю. Я уже съела все. А это была большая тарелка, полная чипсов.

− Да, пожалуйста.

Он направляется на кухню, но вдруг останавливается и наклоняется над диваном за моей спиной, опираясь подбородком о мое плечо. Мне очень хочется поцеловать его, его щеку, рот, висок, его что-нибудь. Но я не смею.

− Ты когда-нибудь ела О-М и Дж? − спрашивает он.

− Что?

− Я больше чем уверен, что нет. Сэндвич с ореховым маслом и джемом.

Пожимаю плечами.

− Я не помню.

− Тогда давай. Тебе понравится. Другая правильная еда. Я жил на О-М и Дж пока рос. И до сих пор, если я не знаю, что съесть, я ем это.

Он возвращается через несколько минут с четырьмя бутербродами, два для меня, два для него. И первый кусочек... невероятный вкус. Хрустящие орехи, прохладный фруктовый джем, мягкий белый хлеб. Я закончила с первым бутербродом в одно мгновение. И уже была на полпути ко второму, когда меня накрыло.

Яркое солнце. Слепит. Светит прямо в глаза, а я сижу за столом. Чувствую дерево ладонями, плотная огрубевшая древесина с трещинами и бороздками, отполированными по мере износа. Под моим указательным пальцем правой руки чувствую ямку, я ковыряю ее ногтем. Я делала это миллионы раз. Сидела здесь, скребла ногтем это углубление и ждала. Я чувствую... море. Морскую соль. Где-то далеко океанские волны разбиваются о берег. Разными голосами кричат чайки.

Силуэт на фоне солнца, женщина, высокая и гибкая. Длинные черные волосы лежат почти на талии. Ее бедра покачиваются под музыку, которая слышна только ей, она стоит у стола и что-то готовит. Она делает сэндвич. Щедро мажет виноградный джем. Ореховое масло с большим количеством арахиса. Режет бутерброд по диагонали и ставит его передо мной. На белой фарфоровой тарелке с окантовкой из нежных голубых цветов.

Она наклоняется и закрывает солнце, которое мешало мне разглядеть ее. Я вижу ее улыбку, озаряющую лицо. Ее глаза сверкают.

− Comma, mi amor. − Ее голос звучит как музыка.

Она касается губами моей щеки, и я чувствую запах чеснока и духов.

− ...Изабель? Изабель! − голос Логана проникает в мое сознание.

− Моя... моя мама делала мне такие сэндвичи. Когда я была совсем девчонкой. Кажется. Я только что... я видела ее. Я сидела за столом. И рядом, мне кажется, был океан. И это все, все, что я помню. Но я могу… чувствовать это.

У Логана нет слов, но они мне не нужны. Он обнимает меня, прижимает к себе.

− Я здесь, детка.

Это все что мне нужно. Он ничего больше не говорит, ему нечего больше сказать.

Его сердце бьется размеренно, стучит в мое ухо мягкой барабанной дробью. Я понятия не имею, который сейчас час, меня это не заботит. Мир кружится вокруг меня, и я чувствую, что отрываюсь от него. Как будто вот-вот улечу далеко, в любой момент утеряв центробежную силу.

− У Калеба... я видела сон. Воспоминание больше, я думаю. Не совсем уверена. В автокатастрофе. Все может быть. Все что я знаю, так это то, что мне было больно, шел дождь, и было очень холодно и темно. Столько боли... и я одна. Но он был там, мне казалось, что я видела его раньше. Это не было ограблением, как он мне говорил. Какое-то неправильное ограбление. Не это случилось. Не это. Он лгал мне. Но почему? Зачем лгать об этом?

− Может потому, что он не хочет, чтобы ты узнала правду о том, что с тобой случилось.

Во всем этом скрыто слишком много смысла. И от этого очень сильно болит сердце. Что скрывает Калеб? Просто у меня сейчас так много предположений, что от этого всего кружится голова.

Я все еще держу в руке половинку бутерброда. Отложила его в сторону и чувствую холодный влажный нос, подталкивающий мою руку. Открываю глаза и вижу глаза Коко, они двоятся и размыты, но смотрят с надеждой. Я с трудом могу лишь бросить на пол к ее лапам кусочек своего бутерброда − совсем маленький уголок.

Она не бросается на бутерброд, а смотрит на Логана с надеждой.

− Ты не должна есть человеческую еду, но один раз можно. − Он чешет ее между ушей. − Давай девочка.

Коко пожирает его за один укус, облизывается и возвращается на свое место, на подстилку рядом с дверным проемом, между гостиной и коридором. Ее хвост стучит по полу выбивая ритм − тук, тук, тук-тук.

− Мне нравится Коко. Она хорошая собака.

Логан смеется.

− Знаю. Моя девочка.

− Я думала, что это я твоя девочка, − говорю я, и это звучит слишком раздраженно, даже на мой вкус.

− Ты серьезно ревнуешь меня к моей собаке, Изабель? − спрашивает Логан со смехом в голосе.

− Нет. Закрой рот. − Я не могу скрыть улыбки в голосе и на лице. Даже не пытаюсь.

Даже молчание между нами легкое. Я довольна тем, что весь мир вертится вокруг меня и для меня. Лежать на Логане и слушать, как бьется его сердце в мое ухо и не думать о Калебе, о лжи и тайнах, не думать ни о чем.

− Хочу в кое-чем признаться, − говорит Логан.

Я качаю головой на его груди, как будто отрицаю что-то, но в конечном итоге это больше похоже на шлепки по голове.

− Я не настроена сейчас на серьезные разговоры.

− Ничего такого. Просто у меня был скрытый мотив для того, чтобы напоить тебя.

Я оборачиваюсь и смотрю на него, но мне приходится закрыть один глаз, чтобы остался один он.

− Да ладно! И что это было?

− Ты не соблазнишь меня. Я не могу взять тебя, когда ты так растеряна, особенно сейчас, когда ты очень уязвима. Потому что это − неправильно.

− Не ожидала услышать от тебя подобное.

− Я знаю. − Он гладит мою руку. − Я хочу, чтобы все было правильно. Когда это произойдет с нами, я хотел, чтобы это было правильным. А ты пока еще не готова.

Я отрицательно качаю головой.

− Нет. Мне хочется, но нет. У него есть ответы на мои вопросы, которые мне необходимы, и пока он не рассказал все, он держит меня, и я не могу вырваться. Это нечестно перед тобой.

− Жизнь – несправедлива, − говорит Логан. − Никогда не была и никогда не будет. А иначе мой лучший друг не умер бы, и я не был бы арестован. Если бы в жизни была справедливость, Калеба арестовали бы вместо меня, а у тебя не было бы амнезии. Если бы только жизнь была справедливой, мы могли бы быть вместе и между нами не было бы никаких препятствий.

− Но жизнь несправедлива.

− Даже близко. – Вздыхает он. − Я не имею в виду, что жалею о том, что произошло между нами, когда мы были вместе, но я... мне очень трудно сейчас. Потому что я попробовал тебя. Краем глаза я взглянул на то, что будет, когда между нами не останется ничего.

− Но я слаба и между нами стоит кое-кто. − И я задыхаюсь от своих следующих слов. − Калеб между нами.

И опять Логану нечего сказать. Это правда и мы оба это понимаем.