Джасинда Уайлдер – Разоблаченная (страница 13)

‒ Как... ‒ я замолкаю и пробую еще раз сформулировать вопрос. ‒ А ты... чувствуешь себя Рейчел? Когда ты думаешь о себе, кто ты такая?

Долгое, долгое молчание. Пожимает плечами.

‒ Не знаю. Наверно, в мыслях я по-прежнему Николь. Правда, никому, кроме тебя и Калеба, на всем белом свете, не известно это имя.

‒ У тебя нет семьи?

‒ Не-а. Отца и в помине не было, мать была наркоманкой, именно глядя на нее я и подсела на наркоту. У нее случилась передозировка, когда мне было, кажется... черт, двенадцать?

Больше никого не было, и я сбежала, когда меня хотели отправить под опеку. Рейчел молчала, словно глядя в прошлое с короткого расстояния.

‒ Думаю, сейчас я именно Рейчел. Я чувствую, что это и есть мое имя. Новая я. Я могу быть Рейчел и притвориться, словно никогда не была Николь или Дикси.

‒ Ясно.

Острый, всезнающий взгляд на меня.

‒ Ты пытаешься выяснить, кто ты, не так ли? Мадам Икс или Изабель?

‒ Думаю, ты права. Это именно то, что я и пытаюсь понять.

‒ Скажу, исходя из своего опыта, ты должна как бы... представить, что ты являешься кем-то другим. Словно ты и впрямь Изабель. Если ты хочешь быть ею, ты должна думать о том, каково это быть ею, думать как она. Научиться отзываться на новое имя значит, в первую очередь, чувствовать себя, как она.

Я понятия не имею, чего хочу. Кем хочу быть.

Хочу ли я быть Изабель?

Хочу ли Мадам Икс?

Я думаю о Логане, как он настаивает на том, что я заслуживаю право выбирать.

Но я не знаю, что выбрать.

Я выбегаю из квартиры номер три к лифту, в вестибюль. Не думаю, что попрощалась с Рейчел или закрыла за собой дверь.

Я оказываюсь на улице. Все еще темно и тихо для Нью-Йорка. Несколько машин проносятся мимо, желтое такси с включенной подсветкой. Белый фургон. Полицейская машина.

Интересно, знаешь ли ты, где я. Ищешь ли ты меня.

Я не хочу, чтобы меня обнаружили.

Только не ты.

Кафе открыто круглосуточно. Пожилая женщина, которая выглядит усталой и скучающей, она глядит на меня, когда я вхожу.

‒ Чем могу помочь?

‒ У вас есть телефон, которым я могу воспользоваться?

Пустой взгляд.

‒ У тебя неприятности?

‒ Мне нужно позвонить кое-кому. Это важно. Никаких проблем с законом.

Женщина вновь моргает глядя на меня, а потом достает из кармана своего фартука мобильный телефон и вручает мне. Обычный телефон-раскладушка. И я набираю номер 212-555-3233.

Сонный, красивый, солнечный голос:

‒ Привет? Кто это?

‒ Это... это я.

‒ Икс?

‒ Да.

‒ Где ты?

Я бросаю взгляд на женщину.

‒ Где мы находимся? Как называется это место?

Женщина жестом указывает на меню на прилавке передо мной. Я читаю название кафе и адрес.

‒ Я буду через десять минут, ‒ говорит Логан. ‒ Оставайся там, хорошо?

Он приезжает менее чем за десять минут, на нем черная майка и шорты цвета хаки. Все руки, от локтей до плеча, покрыты татуировками, а на ногах надеты вьетнамки.

‒ Икс, ты в порядке?

Я качаю головой.

‒ У меня столько вопросов.

Я отчаянно хочу прильнуть к нему, но боюсь, что если сделаю это, то никогда не смогу отпустить. ‒ Я не знаю... расскажи мне хоть что-нибудь. Я не знаю, что мне делать.

Логан смотрит по сторонам, после чего его взгляд падает на меню, и он садится за столик. Я сажусь напротив него. Он смотрит на женщину.

‒ Можно нам два кофе, пожалуйста.

Подвигает ко мне меню.

‒ Голодна?

Я киваю и начинаю рассматривать двусторонние ламинированные страницы. Наконец решаюсь на бельгийские вафли и бекон. Я их никогда не пробовала, но это звучит здорово. После того, как нам приносят еду, мы несколько минут молча поглощаем пищу. Вафли настолько вкусные, что я ни на минуту не хочу отрываться от трапезы.

Когда мы заканчиваем с едой, Логан огромными руками берет маленькую чашечку с черным кофе. Вздыхает.

‒ Итак, какие у тебя ко мне вопросы?

‒ Как ты сумел разузнать имя?

‒ Имя? ‒ Он приподнимает бровь. ‒ Не «мое имя», а просто «имя»?

‒ А оно мое?

‒ Ты мне не веришь? ‒ Его это явно задело.

Я хочу быть разумной, но это сложно.

‒ Верю. Хочу верить, по крайней мере. Но могу ли я? Стоит ли мне? Это может быть любое имя. Откуда мне знать, что оно именно мое?

Он понимающе кивает.

‒ Ты права, ‒ произносит он. ‒ Ты говорила, что тебе причинили боль шесть лет назад, и что у тебя была полная потеря памяти. Ты не сказала, в какой больнице была, поэтому я начал копать глубже. Стал искать всех неизвестных пациентов, которые были в коме по всему Нью-Йорку. Подключил пару источников, друзей, которые знают, кого спросить о таких вещах. Шесть лет назад были тысячи несчастных случаев, после которых жертвы впадали в кому. Однако все эти тысячи были опознаны, все, кто шесть лет назад были в коме. Большинство пришли в себя через несколько часов или дней после происшествия, к большинству полностью вернулась память, в то время как некоторые лишь частично смогли восстановить воспоминания.

‒ Ты о чем? ‒ Мне становится дурно.

‒ Ты знаешь, как долго пробыла в коме?

Я начинаю вспоминать. Когда я очнулась, то была словно в прострации. Я пришла в себя, но как бы не полностью. Долгое время я не могла сосредоточиться и зрение было размытым. А потом долгое время даже не понимала, о чем меня спрашивают, и не могла ответить. Я не говорила. Врачи даже не были уверены, была ли это психологическая или же когнитивная проблема. Но Калеб проводил со мной много времени, и я, наконец, стала разговаривать. Я подражала его речи, стала выказывать признаки понимания происходящего. Но я не знала, не помнила, как долго пробыла в коме. Все, что я знала о произошедшем, мне рассказал Калеб. Мои реальные воспоминания о том времени, что я пришла в себя, были довольно расплывчаты.

Я качаю головой.

‒ Я... Я не знаю, нет. Я... Калеб никогда мне не рассказывал. А я никогда и не думала спрашивать.

Он кивает.