Джанни Родари – Новогодний подарок (страница 44)

— Он говорит, что прекрасно это видит, но если бы у вас были волосы, то они были бы седые.

Синьора вздохнула:

— Какой вы молодец, что понимаете кошачий язык! Как это вам удается?

— Это нетрудно. Надо только быть очень внимательным.

— Мяу! Мяу!

— Сколько можно болтать! — проворчал почтенный господин. — Ни минуты не может помолчать!

— А что он теперь сказал? Что сказал? — опять заговорила синьора.

— Он спросил, не разрешите ли вы ему закурить, — перевел молодой человек.

— Да, конечно, конечно! О, смотрите, он и мне предлагает сигарету… И помогает закурить! Как настоящий курильщик.

— Если он курит, значит, он и есть курильщик, — проворчал почтенный господин. — Что ж он, по-вашему, должен быть охотником на львов, что ли?

— Мяу, мяу!

— Он сказал: «Какая сегодня хорошая погода! А вчера был такой пасмурный день. Будем надеяться, что и завтра будет так же хорошо, как сегодня. Вы далеко едете, синьоры? А я в Венецию, по семейным делам».

Оказалось, молодой человек, который ехал неизвестно куда, был чревовещателем, фокусником и иллюзионистом. И все это были его проделки.

Оказалось, что это был совсем не настоящий кот, а робот — очень дорогая, роскошная игрушка, которая поступит в продажу еще только к Новому году.

Такого кота, конечно, нет и никогда не было. Но как было бы прекрасно, если б мы когда-нибудь и в самом деле научились разговаривать с животными! Если не со всеми, то хотя бы с котами.

Кот-путешественник возглавил котов, которые потребовали от людей уважения к себе.

Какие концы сказок нравятся автору

Первый конец этой сказки мне не нравится — как может веселый, славный барабанщик стать вдруг ни с того ни с сего грабителем с большой дороги? Третий конец меня тоже не устраивает. Мне кажется, глупо нарушать такое хорошее волшебство ради удовлетворения простого любопытства, хотя любопытство, конечно, не порок. Если б ученые не были любопытными, они никогда не сделали бы никаких открытий. Я за второй конец.

Первый конец никуда не годится, потому что не может быть, чтобы хитрый Буратино после всех этих обманов вдруг ни с того ни с сего стал таким добрым. И я не знаю, какой же выбрать конец — второй или третий. Второй — забавнее, а третий — хуже.

Первый конец невозможен. Я не верю, чтобы на Земле оказались все эти страшилища. Второй конец — забавен, но не для бедных лягушек. Я за третий конец, еще и потому, что он позволяет продолжить сказку.

Я решительно за третий конец. Важно найти хорошего учителя. Это важнее, чем стать звездой конного цирка или каждый день получать миску с едой.

Первый конец — веселый, но нелепый. Второй был бы хорош, но невероятен: этот синьор Монетти не из тех, кто способен посочувствовать человеку в беде. Предпочитаю третий конец, хоть он и довольно грустный.

Мне нравится третий конец. Надо объяснять, почему? Не думаю.

Первый конец — для мечтателей. Второй — для пессимистов. Я за третий конец — мне нравится, что Паоло пожертвовал своей мечтой, прекрасной, но абстрактной, ради того, чтобы помочь делом тому, кто нуждается в его помощи.

Примитивен первый конец, слишком загадочен второй. Пожалуй, неплох третий, но непонятно, почему пошел этот шляпный дождь. А впрочем, так ли уж надо это объяснять? Ведь эти падающие с неба шляпы — такое веселое зрелище, что невольно возникает надежда — может быть, с неба не будут падать другие, более опасные предметы, например бомбы, снаряды…

Первый конец — неприятный. Второй — очень несправедливый — зачем красить бедного индейца белой краской? А вот третий вполне годится, но я, разумеется, могу и ошибаться.

Откровенно говоря, я не знаю, на чем остановиться. Все три конца кажутся мне занимательными и поучительными. А вам?

Я за третий конец, то есть за тот, которого нет. Это довольно грустно, но не все же сказки кончаются благополучно.

Первый конец неудачный: отсталые страны нуждаются не в волшебниках, а в помощи других, более развитых стран. Во втором конце волшебник думает только о себе, и это плохо. Мне нравится третий конец, потому что волшебник не боится начать свою жизнь сначала.

Третий конец, хоть и шутливый, мне кажется самым разумным. Первый — слишком слащавый, второй — слишком печальный.

Сразу же отбрасываю первый конец, потому что не верю, что у этих несчастных разбойников были такие сокровища. Второй понравится тем, кто любит приключения, и оптимистам. Третий понравится пессимистам. Думаю, что и второй и третий позволяют придумать много разных историй и приключений.

Мне больше всего нравится третий конец, потому что я люблю яйца. Вообще-то он едва обозначен, так что, если хотите, напишите его сами подробнее.

Довольно занимателен первый конец. Немного сумасшедший третий. Самый хороший, по-моему, второй, потому что верно говорится в пословице: у кого много друзей, тот никогда не будет страдать от одиночества.

Какие могут быть споры! Лучший конец — третий. А почему — и так все ясно.

Все три конца, по-моему, никуда не годятся. Дело-то ведь в том, что это не сказка, а просто фантазия человека, который не хочет трудиться. Но и его, беднягу, можно понять, — он ведь работал всю жизнь и всегда зарабатывал так мало, что не мог наскрести в своем кармане и ста лир.

Первый конец — чтоб посмеяться. Второй — чтобы все перепутать. Третий — самый короткий, но содержит мораль. Я знаю, что теперь уже не пишут истории с моралью. Но один-то раз можно…

И здесь я за конец, которого еще нет. Я всегда за будущее!

НОВОГОДНИЙ ПОДАРОК

Песня железной ограды

Один мальчик всегда возвращался из школы домой одной и той же дорогой. Просто он еще не знал другой, а искать новую боялся. Но однажды он изменил свой маршрут и вскоре увидел большой сад, отделенный от улицы длинной железной оградой.

— Вот хорошо! — воскликнул мальчик и сделал то, что на его месте сделали бы девяносто девять мальчиков из ста: достал из портфеля линейку и пробежал вдоль ограды, прижимая линейку к прутьям. У каменного столба он повернул обратно. В ответ на быстрые удары линейки прутья издавали высокие отрывистые звуки. Когда мальчик бежал в одну сторону, звуки складывались в восходящую гамму — от низких нот к самым высоким и звонким. А когда бежал в другую сторону, гамма получалась нисходящая — от тоненьких «динь-динь!» к низким «дон!» и совсем густому «до-он!»

Мальчику никогда прежде не приходилось так играть, поэтому он долго бегал вдоль ограды туда и обратно, от начала до конца, вверх и вниз по музыкальным прутьям. Затем он немножко передохнул. А когда снова решил поиграть, то не побежал, а пошел спокойно и стучал отдельно по разным прутьям, пропуская некоторые и возвращаясь назад, чтобы ударить по тем, которые прозвучали особенно хорошо. Пожалуй, теперь можно было сказать, что он не просто шалил, а играл на железной ограде, как играют на ксилофоне или на фортепиано, когда подбирают какую-нибудь мелодию.

— Хорошо! — снова воскликнул мальчик. На этот раз у него сложилась настоящая мелодия. — Пусть она называется «Песня железной ограды».

На городской башне пробили часы, и мальчик понял, что надо спешить домой, где его ждут.

— Завтра снова приду сюда, — решил он и последний раз пробежал линейкой по прутьям.

С тех пор он часто приходил сюда. Теперь он возвращался домой новой дорогой и каждый раз останавливался поиграть на ограде. Ритмично ударяя по прутьям, он складывал все новые и новые песни. Он сложил песню для каждого дерева в саду: для сосны, ели, ливанского кедра, для тонкого кипариса, нацелившегося в небо, словно палец, который хочет пощекотать тучу. Он придумал песню для аллеи, что вела к дому в глубине сада, для тропинок, что разбегались в разные стороны, для кустов и ярких цветочных клумб. Но ни родителям, ни учителям, ни товарищам он не сказал о своем открытии. Музыкальная ограда была его тайной. Ведь каждый вправе иметь какой-нибудь секрет.

Однажды, когда он подбирал на прутьях ограды новую мелодию, из дома донесся сердитый голос:

— Мальчик, перестань же наконец! Уже целый час ты терзаешь мои уши этой дурацкой игрой!

Мальчик поднял глаза. Окна дома были распахнуты, и он вспомнил, что прежде они всегда были закрыты. Наверное, хозяева были в отъезде и теперь вернулись. На балконе стоял какой-то старый синьор в халате с книгой и очками в руках.

— Ты так шумишь, что мешаешь мне читать! — сердито закричал он. — Иди-ка домой и никогда больше не смей этого делать, иначе я позову полицейского!

Испугавшись, мальчик даже не попытался защищаться, то есть объяснить, что он вовсе не шумел, а складывал песню на этих удивительных прутьях. Он сунул линейку в портфель и убежал, а старый синьор крикнул ему вслед:

— И чтоб не появлялся тут больше! Понял?

С тех пор мальчик проходил мимо ограды очень осторожно, чаще — по другой стороне улицы, только поглядывая на сад, но либо окна в доме были открыты, либо старый синьор гулял по саду, либо у самой ограды сидела собака. Мальчик вздыхал и, ласково взглянув на запретные прутья, неторопливо шел домой. В мыслях он много всего сказал этому противному синьору. «Я просто удивляюсь, — говорил он, — что такой образованный человек, как вы, который без конца читает такие толстые книги в черных переплетах, не любит музыку! А почему бы вам самому не поиграть на ограде и не сочинить какую-нибудь песню? Почему вы такой глупый? Почему так не любите детей?»