Джанни Родари – Новогодний подарок (страница 106)

— Нет, они тут проездом, — сквозь зубы цедит Оттавио. — На второе, как видите, говяжье филе с фисташками, с гарниром из цветной капусты и баклажанная икра. На третье — персиковый пудинг и суфле по-сицилийски.

— Опять суфле? — ворчит синьор Бергамини. — Нет чтобы приготовить хоть раз поленту!

— Вам назавтра приготовить поленту, синьор Бергамини? — заботливо спрашивает Оттавио.

— Поленту на первое, поленту на второе и поленту на третье!

— Синьор Бергамини говорит только о себе, — уточняет синьора Дзанци. — Нас вполне устраивает то, что готовит синьор Ансельмо.

Оттавио смотрит, как они едят, и мысленно потирает руки.

После второго блюда синьор Армандо сменяет синьору Мерло, и она принимается за свой суп.

— Вкусно, — говорит она, — похоже, что сюда добавлены абрикосы. Надо будет взять рецепт у синьора Ансельмо.

Оттавио давно уже пытается завязать разговор с синьориной Дельфиной.

— Мне бы хотелось, — говорит он ей, — пригласить вас на прогулку.

— Куда? На крышу?

— О, нет! В Милан на виа Монте Наполеоне… В Рим на виа Венето… В Барселону на бульвар Рамблез… В Париж на рю Риволи…

— И на Капри?

— Капри… А где это?

— Ну вот, сразу видно, что вы плохо знаете географию!

— Синьорина, вы все шутите, а я говорю серьезно. Мне бы хотелось подарить вам ожерелье…

— Из сушеных каштанов? — заканчивает его фразу синьорина Дельфина.

— Мне бы хотелось унести вас в горы…

— На руках? Смотрите, я ведь вешу шестьдесят килограммов, хотя на вид можно подумать, что только сорок семь.

— Вы бы поехали со мной в Сингапур?

Какой подлец! Только что подсыпал ей в суп снотворное и вовсю любезничает.

Но теперь пора спуститься вниз, чтобы успокоить подозрительного Ансельмо. Партия в шахматы окончена победой барона. Теперь они играют в карты. Барон и Ансельмо против двух бандитов. Опять побеждает барон. Но от бесконечных побед ему явно хочется спать. Он широко зевает и смотрит на часы.

— Поздно, — заявляет он. — Я пошел спать.

— А мне интересно, — говорит главарь банды.

— Что интересно?

— Вырастет ли у вас завтра новый палец, так же как ухо.

— Возможно. Хотите поспорить?

— Нет, мне некогда спорить. Мне надо решить, послать ли вашим директорам вашу правую ногу или, может быть, пригласить кого-нибудь из них сюда, чтобы они убедились, что вы живы.

— А почему бы вам не послать в Орту меня самого? — улыбается барон. — Даю вам честное слово, что вернусь. Могу переправиться вплавь, если хотите.

Оба внимательно изучают друг друга. Бандит видит в глазах барона высокомерное спокойствие, которое объясняет многолетней привычкой властвовать. Барон видит в глазах бандита холодную решимость. Этот человек не задумываясь раздавит его, как муху. Его вежливость — лишь тонкий слой ванильной пудры на тротиловой бомбе. Барону становится не по себе. «К счастью, — думает он, — я неприкосновенен. Важно, чтобы не сдали нервы». Зевок. Еще зевок.

— Я пошел спать, — снова говорит барон. — Приятных сновидений всем.

— Спокойной ночи, дядя, — улыбается Оттавио, коварный, как Иуда.

— Спокойной ночи, синьор барон. — Это Ансельмо. Бандит ничего не говорит.

Барон Ламберто ложится в постель, мгновенно засыпает и видит множество разных путаных снов. Ему кажется, что он на ринге и сейчас начнется бой. Его противник Оттавио, но он же и главарь банды. Он коварно улыбается. В одной перчатке сжимает серебряный резак, в другой — автомат. Затем он бросает оружие, хватает штангу. «Что ты делаешь? — хочет спросить Ламберто. — Это же не по правилам». Оттавио приближается, все выше поднимая штангу. Его улыбка превращается в пугающую гримасу — лицо искажается злобой.

— Оттавио, ты сошел с ума!

Но барон не может произнести ни слова. Язык его онемел, горло что-то сжимает, дышать трудно…

— Будем считать, что игра окончена, — говорит Оттавио. — К черту настой ромашки!

И нет Ансельмо. Барону кажется, что в начале раунда он изображал судью. Ну да, вот он играет в лото с главарем банды. «Ансельмо, Ансельмо», — хочет позвать барон, но имя мажордома застревает в горле, опускается в трахею и невыносимой тяжестью ложится на сердце. Барону Ламберто кажется, будто он с мучением просыпается в какой-то липкой и очень горячей воде, в которой невозможно плыть. Вынуть руку из воды ему так же трудно, как поднять гору. Рука тянется вверх, она вся облеплена водорослями, дохлыми рыбами, какими-то грязными бумагами. Наконец, барон просыпается в своей постели. Но кошмар не проходит. Барон едва дышит и чувствует, как что-то сжимает ему горло, а затем острая боль пронзает грудь. Он тянет руку, чтобы позвонить в колокольчик, и не может дотянуться. Он хочет позвать Ансельмо, но не может шевельнуть языком. Собрав последние остатки сил, он засовывает руку под подушку, нажимает кнопку. Слышится громкое храпение. Никто больше не произносит его имя. «Спят, — думает барон, — и я умираю». Но он не успевает испугаться — он уже мертв.

Ансельмо обнаруживает его уже остывшее тело в шесть утра, когда приносит кофе. Он не предается отчаянию и не устраивает сцен, он нажимает одну за другой все кнопки. Ничего не слышно. Похоже, работа в мансарде прекращена.

Ансельмо бросается наверх, запыхавшись, вбегает в одну комнату, в другую… Служащие барона Ламберто лежат в разных позах на полу, на кроватях, где попало, и спят.

— Предатели! Убийцы! Вот как вы соблюдаете договор! — кричит Ансельмо. Он расталкивает их, тормошит, пытаясь разбудить, но безуспешно. Они спят так крепко, что их можно было бы принять за убитых, если б не слышно было равномерное и немного затрудненное дыхание. Ансельмо бьет по щекам синьору Мерло, брызгает водой на лица других, тянет их за руки. Ничего не поделаешь. Они не проснутся, даже если б стали палить из пушек.

«Снотворное! — думает Ансельмо, оглядываясь, чтобы найти зонтик, который уронил где-то. — Это работа Оттавио!»

— Проснитесь! Проснитесь! — снова кричит он, обливаясь слезами. — Продолжайте работать!

Его крики настораживают часовых, и они прибегают наверх, узнать, в чем дело.

— Барон умер! — плачет Ансельмо. — Он умер во сне. И вам тут больше нечего делать. Уходите отсюда!

— Спокойствие! — говорит главарь бандитов, которого позвали часовые. — Спокойствие, и еще раз спокойствие! Осмотрим труп.

Сомнений нет. Барон скончался. Смерть констатирует бандитский врач.

— По-моему, — говорит он, — смерть наступила в результате сердечно-сосудистого коллапса.

— И ничего подозрительного? Никаких следов уколов? Может быть, кто-нибудь отравил его?

— Я абсолютно исключаю это. Барон умер своей собственной смертью.

— Интересно, — говорит главарь банды, — а как поживает палец?

Бандитский врач разбинтовывает руку и говорит, заикаясь:

— Палец вырос наполовину. Доживи барон до утра, у него было бы два указательных пальца, а всего, следовательно, десять, как и прежде. Двадцать, считая пальцы на ногах.

— А вы, — обращается главарь банды к синьору Ансельмо, — отправляйтесь в свою комнату и сидите там. Двое будут сторожить вас. А где тот, другой?

Оттавио еще спит в своей постели ангельским сном. Когда ему сообщают, что дядя Ламберто отошел в лучший мир, как говорили когда-то, он велит дать платок и прикрывает глаза, чтобы никто не увидел, что у него нет слез. Бандиты запирают его на ключ и направляются наверх, в мансарду. Тут беспокоиться не о чем. Все спят, как сурки, и нет никакого способа разбудить их. Достаточно запереть на ключ и поставить часового на площадку.

— Теперь, — решает главарь банды, — подумаем о нас самих. Живой барон Ламберто являл для нас перспективу получить двадцать четыре миллиарда. За его труп нам не дадут и сольдо!

— У нас есть его племянник, — замечает кто-то из бандитов.

— Он стоит еще меньше. В своем последнем завещании барон оставил ему только парусную лодку. Он этого еще не знает, но мне это известно доподлинно. Так что наша затея провалилась. Нам остается только дать деру.

— И попасть прямо в лапы полиции, которая окружает остров.

— А летчик, который должен был прилететь за нами?

— И не подумает это сделать, потому что ничего не заработает.

Главарь банды трезво оценивает положение.

— Надо что-то придумать, чтобы уйти отсюда незаметно.

— Может быть, превратиться в невидимок…

— Не говори глупостей.