Джанни Родари – Джельсомино в Стране Лгунов (страница 11)
— Вот-вот! Нам и нужна жареная! — ответил Цоппино.
Тут Бананито не мог возразить. К тому же он вспомнил, что и сам уже сутки ничего не ел, занявшись своими картинами. Курица и в самом деле не закудахтала, но зато выплыла из рамы такой ароматной и аппетитной, будто ее только что вынули из духовки.
— Твоя слава художника еще вся впереди, — сказал Цоппино, надкусывая крылышко (ножки он оставил Джельсомино и Бананито), — а как повар ты уже великолепен!
— Эх, если бы раздобыть еще и немного вина к этой закуске! — заметил вдруг Джельсомино. — Но все харчевни уже закрыты… Впрочем, будь они открыты, мы все равно не могли бы ничего купить — ведь у нас нет денег.
— Что верно, то верно, — заметил Цоппино и добавил, обращаясь к Бананито: — А почему бы тебе не нарисовать, скажем, бутыль с вином?.. Или хотя бы небольшую бутылочку?
— Попробую! — обрадовался художник.
Он набросал на холсте бутылку итальянского «кьянти» и раскрасил ее. Рисунок получился таким удачным, что если бы Джельсомино не успел прикрыть горлышко рукой, то вино, забившее из него сильной струей, полилось бы прямо на пол.
Трое друзей выпили сначала за художников, потом за певцов и наконец за котят. Когда пили за котят, Цоппино вдруг погрустнел и его долго пришлось упрашивать, прежде чем он поделился своей печалью.
— В сущности, — признался он наконец, — я такой же ненормальный котенок, как и те животные, что были полчаса назад на этих полотнах. Ведь у меня только три лапки. И я даже не могу сказать при этом, что потерял четвертую лапку на войне или под трамваем, потому что это было бы неправдой. Вот если бы Бананито…
Ему не пришлось продолжать, Бананито тут же схватил кисть и в два счета нарисовал такую красивую переднюю лапу, что от нее не отказался бы и сам Кот в сапогах. Но замечательнее всего было то, что лапка сразу же прижилась, встала на свое место, и Цоппино сперва неуверенно, а потом все смелее и смелее стал расхаживать по каморке.
— Ах, как прекрасно! — мяукал он. — Я просто не узнаю себя! Я стал совсем другим! Совсем другим! Не сменить ли мне по такому случаю имя?
— До чего же я глуп! — воскликнул Бананито, хлопая себя по лбу. — Нарисовал тебе лапку масляной краской, а ведь остальные нарисованы мелом.
— Ничего страшного, — ответил Цоппино, — пусть остается. И горе тому, кто посмеет ее тронуть! А имя свое я менять не буду! Оно, если разобраться, очень идет ко мне — ведь другая моя лапка укоротилась по крайней мере на два-три сантиметра, когда я писал на стенах.
Вечером Бананито уложил Джельсомино на свою кровать, а сам, несмотря на все его протесты, растянулся на полу, на груде старых холстов. А Цоппино — тот устроился в кармане пальто, висевшего возле двери, и в ту же минуту заснул сладким сном.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ,
в которой Цоппино читает газету и узнает из нее скверные новости
На другой день рано утром Бананито захватил мольберт и кисти и, полный творческих замыслов, вышел на улицу. Ему не терпелось поскорее показать свое искусство людям. Джельсомино еще спал, и провожать художника отправился только Цоппино. По дороге котенок дал Бананито несколько советов:
— По-моему, лучше всего рисовать цветы. Я уверен, что если ты начнешь продавать их, то вернешься домой с целым мешком фальшивых монет, без которых никак не обойтись в этой дурацкой стране. Старайся рисовать цветы, которые еще не распустились и которых нет в цветочных магазинах. И еще об одном не забудь — ни в коем случае не рисуй мышей. Иначе всех покупательниц распугаешь. Я говорю это для твоей же пользы. Меня-то мыши, сам понимаешь, вполне устроили бы!
Расставшись с Бананито, Цоппино купил газету. «Джельсомино, наверное, будет интересно узнать, что пишут о его концерте», — подумал он.
Газета называлась «Вечерняя ложь» и, понятно, вся состояла из ложных новостей и настоящих тоже, но вывернутых наизнанку.
В газете была, например, заметка, которая называлась:
«Блестящий успех бегуна Персикетти».
В ней говорилось:
«Известный чемпион по бегу в мешках Флавио Персикетти пришел вчера первым на десятом этапе гонки вокруг королевства, опередив на десять минут Ромоло Барони, пришедшего вторым, и на тринадцать минут пятнадцать секунд Пьеро Клементини, пришедшего третьим. Группу бегунов, прибывшую часом позже, в последнюю минуту опередил Паскуалино Бальзимелли».
«Что же здесь странного? — удивитесь вы. — Бег в мешках — такое же спортивное состязание, как и всякое другое, только гораздо веселее, чем, скажем, велосипедные или автомобильные гонки».
Не спорю, но все читатели «Вечерней лжи» прекрасно знали, что на самом деле никакого состязания не было и в помине, а Флавио Персикетти, Ромоло Барони, Пьеро Клементини и Паскуалино Бальзимелли, как и «группа бегунов», никогда в жизни не забирались в мешки и не видели бега наперегонки даже во сне.
На самом же деле все происходило так. Каждый год «Вечерняя ложь» устраивала состязание по бегу в мешках по этапам. Победить в этом состязании было не так-то просто. Самые тщеславные люди, жаждавшие увидеть свое имя в газете, платили «Вечерней лжи» за то, чтобы она записала их в число участников состязания.
А чтобы стать победителем на каком-нибудь этапе, нужно было еще каждый день вносить определенную сумму. Таким образом, побеждал тот, кто платил больше всех. Тут уж газета не скупилась на описание героя и, рассыпаясь в похвалах, изображала победителя сверхчемпионом.
Понятно, что к финишу участники состязания приходили в том же порядке, в каком росли их денежные взносы.
В те дни, когда взносы эти казались газете слишком скромными, она мстила участникам состязания, говоря, что они спят на ходу, что не те пошли бегуны, что состязание превратилось в сплошной скандал и что чемпионы, вроде Персикетти или Барони, должны серьезно отнестись к бегу на оставшихся этапах, если еще хотят сохранить симпатии публики.
Синьор Персикетти был владельцем кондитерской фабрики, и каждое упоминание его имени в газете служило ему рекламой для его конфет. Так как синьор Персикетти был невероятно богат, то он почти всегда прибывал к финишу первым, намного опережая других. У финиша, как писала газета, ему устраивали чествования, подносили цветы, целовали… А по ночам под окнами его гостиницы собирались болельщики, чтобы петь ему серенады. Так по крайней мере говорилось в газете. Вы, конечно, понимаете, что болельщики, которые ни за кого не болели и не умели играть даже на барабане, на самом деле преспокойно похрапывали в своих постелях.
На той же странице газеты Цоппино увидел и такой заголовок:
«Несостоявшаяся трагедия на улице Корнелии. Пять человек не умирают, и десять других совсем не ранены».
В сообщении говорилось:
«Вчера на десятом километре улицы Корнелии два автомобиля, двигавшиеся не с большой скоростью в противоположных направлениях, вовсе не столкнулись. В несостоявшемся столкновении не погибло пять человек, поэтому не было нужды отправлять их в больницу (перечислялись имена)».
Это сообщение, к сожалению, было не ложным, а только вывернутым наизнанку. В действительности все произошло совсем наоборот.
Точно так же газета писала и о концерте Джельсомино. Из статьи можно было узнать, например, что
«знаменитый певец за весь концерт не проронил ни звука».
Газета помещала также фотоснимок развалин театра с такой подписью:
«Как читатель может видеть своими ушами, с театром ровно ничего не случилось».
Читая «Вечернюю ложь», Джельсомино и Цоппино порядком развеселились и смеялись до упаду. В газете была даже литературная страница, где друзья обнаружили вот такое стихотворение:
— Тут нет ответа лисы, — заметил Цоппино, — но я отлично представляю, как она хохотала.
А на последней странице газеты в конце последней колонки друзья прочли короткое сообщение со скромным заголовком
«Опровержение».
В нем говорилось:
«Категорически отрицается, что сегодня в три часа ночи в Колодезном переулке полиция арестовала синьору тетушку Панноккью и ее племянницу Ромолетту. Разумеется, обе особы не были отправлены около пяти часов утра в сумасшедший дом, как полагают некоторые».
И подпись:
«Начальник полиции».
— Начальник лгунов! — воскликнул Цоппино. — А эта заметка означает, что обе они, бедняжки, сидят сейчас в сумасшедшем доме. Ах, сердце мне подсказывает, что это случилось из-за меня!
— Смотри, — перебил его Джельсомино, — тут еще одно опровержение. Прочти-ка!
На этот раз опровержение прямо касалось Джельсомино. В нем говорилось:
«Неправда, что полиция разыскивает знаменитого певца Джельсомино. Для этого у полиции нет ни малейшего основания, потому что Джельсомино совершенно не обязан отвечать за ущерб, причиненный им городскому театру. Каждый, кто узнает, где скрывается Джельсомино, не должен сообщить об этом полиции под страхом сурового наказания».