Джанин Бичем – Кукла-близнец (страница 2)

– Слушай, Уна. Держись подальше от этого дома, – шепнул он.

Уна посмотрела на него опустевшим взглядом.

– Почему?

Тимоти покачал головой, прижав подбородок к груди.

– Это плохой дом, – пробормотал он. – Он мне снился. Он опасный.

Кошмары, подумала Уна. Она наклонилась, чтобы обнять его и подбодрить, но он увернулся, словно чайка от акульих зубов.

Настоятельница отошла от двери, и вошли Смиты, готовые увезти свою новую дочку домой.

– Надеюсь, ты будешь с нами счастлива, Уна, девочка, – сказал мистер Смит, поднял её чемодан и помахал на прощание Настоятельнице. – Мы поедем домой на поезде. Ты когда-нибудь раньше ездила в поезде? Интересно будет, а?

– Никогда. Жду не дождусь!

Уна на радостях споткнулась о незавязанный шнурок; Настоятельница фыркнула у неё за спиной, но Смиты только улыбнулись. Сквозь серое облако прорвались солнечные лучи, и Уна вышла из Дома, не оглядываясь.

К радости Уны, в их распоряжении оказался целый вагон в поезде. Смиты посоветовали ей сполна воспользоваться этой возможностью, так что она сидела, неотрывно глядя в окно в поисках чего-нибудь красивого – дерева с красно-золотыми листьями, кошки, дремлющей на карнизе. Ей нравилось гладкое движение поезда, как он легко, почти по-волшебному нёсся мимо городов и полей, пока они сидели в тёплой закрытой комнате. Мимо один за другим проносились дома – одни с красивыми садами и детскими качелями, другие – с террасами и балконами. Она даже увидела автомобиль, мчавшийся по дороге, – блестящую чёрную машину со стеклянными фарами. За рулём сидел водитель в очках и перчатках.

О, как же чудесно было наконец покинуть Дом! И как приятно было со Смитами – уютными, веселыми, так непохожими на погибших родителей – любимых, но иногда крутых нравом.

Миссис Смит сразу же попросила называть их Мать и Отец.

– Меня зовут Мона. Унылое имя, правда? Пусть лучше будет «Мать». Но ни в коем случае не «мама» и «папа» – так называют только настоящих родителей.

Уна вся сияла – наконец-то её понимают.

– Спасибо. Буду тебя так называть… Мать.

– Надо рассказать тебе побольше о нас, – продолжила Мать. – Я предпочитаю работать головой, а у Хью золотые руки. Обожает копаться в моторах. Он бы с радостью купил один из этих модных новых автомобилей, но они очень дорогие, а ещё сильно пахнут и шумят. Тебе будет весело с каруселями, а он порадуется компании – хоть кто-то разделит с ним его хобби.

– Это не хобби, – мягко запротестовал Отец. – Это призвание. Предназначение!

Он открыл газету и слегка улыбнулся Уне. Та ещё больше расслабилась и откинулась на спинку сиденья.

– Теперь, когда у нас есть ты, всё встало на свои места, – сказала Мать, похлопав её по руке. – Ты как раз идеального возраста. И тебе понравится в Найфли-Стайфлинге – это совсем близко от океана. Ты умеешь плавать?

– Да, – ответила Уна, затем, решив, что надо ответить совсем честно, пробормотала: – Не очень хорошо, но нормально.

Папа учил её плавать в редкие спокойные дни на скалах. Плавать учишься очень быстро, когда у тебя вокруг талии обвязана верёвка, чтобы тебя не унесло течение, а ещё ты знаешь, что тут довольно глубоко и сюда временами заглядывают акулы. Спокойный, тихий сухопутный пляж, на который не спеша набегают волны, станет приятной заменой.

– Боюсь, вода в Найфли-Стайфлинге слишком бурная для большинства пловцов, – извиняющимся тоном сказал Отец.

– Но, если хочешь, мы оплатим тебе уроки плавания, – добавила Мать. – У нас довольно много денег.

Она наклонилась и заговорщицки шепнула:

– А ещё я хорошо готовлю. Не замечательно, я не смогла бы стать поваром в отеле «Ритц», но всё-таки обычно к костям добавляю мясо. Тебе больше не придётся есть эту ужасную еду из Дома!

От одной мысли о домашней еде у Уны потекли слюнки. Увидев её лицо, новые родители рассмеялись.

– Я умею готовить, – поспешно сказала Уна, вспомнив, что взрослым нравится, когда дети помогают по дому.

Мать улыбнулась – возможно, она не поверила Уне, в конце концов, ей всего одиннадцать лет, – и достала из сумочки коробку имбирных коврижек.

– Моё фирменное блюдо, – гордо сказала она. Уна откусила кусочек.

То было самое чудесное, пряное, приторное, приятное для жевания лакомство из всех, что она пробовала. Лишь хорошие манеры не позволили ей слопать коврижку за секунды, как чайке. В узкой груди росли и ширились надежды. Уна очень любила свой маяк, но не могла держать в его тесных комнатах много книг, потому что они быстро покрывались плесенью. Не могла она и разложить свою коллекцию пёрышек, без боязни, что их разнесёт ветром или выбросит чистюля-мама. Может быть, Смиты дадут ей собственную комнату в этом «Копперлинсе». Она согласится на что угодно, лишь бы ей разрешили остаться с ними.

Когда поезд с грохотом въехал в Найфли-Стайфлинг, по окнам застучал дождь. Уна увидела покосившийся маленький вокзал, голый, открытый всем ветрам. Когда они вышли на платформу, Мать тут же открыла зонтик; на шею Уны приземлилось несколько холодных капель.

– Дом недалеко от станции, – весело сказала Мать, когда они все сгрудились под зонтиком. – А прогулка пойдёт нам на пользу. Мы пройдём прямо рядом с морем.

Когда они вышли на берег, мечты Уны поплавать на тихом пляже тут же испарились. То был тот же самый океан, с которым она познакомилась на маяке, окружённом бурными течениями печально знаменитого моря Железного Сердца. Вода набрасывалась на берег, хлестала пляж, пыталась ухватиться за землю.

Волны выбрасывали на землю водоросли и коряги, торчавшие, словно отметки на могилах; дома, стоявшие вдоль берега, жались друг к дружке, на их окнах виднелась корка соли. Церковь с острым, как игла, шпилем словно вглядывалась в море, пытаясь найти кого-то потерявшегося. Уна заметила, что названия домов похожи на корабельные: «Святая Дева Милующая», «Благополучное Возвращение», «Полярная Звезда». А над дверью почти каждого дома висели железные подковы.

– О, да, это традиция Найфли-Стайфлинга, – объяснила Мать в ответ на вопрос Уны. – Они защищают местных рыбаков, потому что в прошлом они страдали от ужасных штормов и бесчисленных крушений, потому что тут нет маяка. Один здесь есть, подальше к северу, но нельзя же их ставить вообще везде. Надеюсь, ты не возражаешь против местных суеверий?

Она хихикнула.

Уна едва заметно кивнула; рассказы об утонувших моряках были для неё вовсе не шуткой.

Смиты остановились возле здания, которое в первый момент показалось Уне похожим на старую гостиницу на взморье: большое, трёхэтажное, каменное, с высокими печными трубами, рядами узких окон и совершенно заросшим садом. Кирпичи, подумала Уна, напоминают по цвету краску «Зелёная плесень».

– Вот мы и пришли, – сказала Мать. – «Копперлинс». Правда красиво?

– Ох.

Над этой дверью подкова не висела. За окнами, испачканными солью, висели тяжёлые шторы, а входные ворота так визжали на петлях, словно им было больно открываться.

– Как мило, – пролепетала Уна; её язык дёргался, словно выброшенная на берег рыба. Ей казалось, что дом её слушает. «Нет, ничего подобного, глупая ты каракатица. Это как маяк – такой же сильный и суровый, противостоит морю. Ты чего ждала, цветастого коттеджа? Ты теперь живёшь сухопутной жизнью, так что учись её любить».

В самом верхнем окне Уна заметила бледное пятно, похожее на лицо. Она прищурилась, смахнув с глаз капли дождя, но пятно уже исчезло.

Глава 3

– Суровый уголок страны, – заметил Отец, когда ветер чуть не сдул с лица очки. – Вся погода сюда приходит с воды. Бодрит! Я люблю стихию, у которой есть сила. Наверное, ты тоже, да, маленькая Уна?

Он открыл входную дверь и провёл всех в холл, где стоял затхлый запах. Над головой позвякивала длинная, тонкая люстра, напомнившая Уне дрейфующее морское существо.

– Тут довольно прохладно, – призналась Мать, расстёгивая перчатки. – Такой дом довольно трудно отапливать. Но мы решили, что за такие деньги его надо брать.

Уна сняла шапку и шарф. Она заметила, как толстый ковёр приглушает звуки шагов. На стенах висели зеркала в изысканно украшенных рамах, отражая её лицо со всех углов. Уна ещё никогда не бывала в местах, буквально кичившихся своей старинностью и богатством. Совершенно не похоже ни на маяк, ни на чистый родительский домик, ни на ещё более чистый приют. Медные дверные ручки, толстые алые ковры, блестящие канделябры. Хрустальные капельки на люстре напомнили ей о Чудесном Хрустальном Сердце, легендарной красивой линзе для маяка, и Уна сразу же почувствовала укол тоски по жизни, которой лишилась навсегда.

Мягкий диван стоял возле позолоченной клетки, в которой, должно быть, когда-то жила канарейка или экзотический какаду с изумрудным хвостом. Уна нервно напрягла пальцы ног. Похоже, Смиты не просто хорошо живут – они настоящие богачи. У них просто довольно странный вкус в выборе жилья, и они стойки к холоду. Несмотря на элегантные украшения, она чувствовала, что в доме вообще нет тепла. Он промёрз вплоть до своих кирпично-цементных костей.

Уна забрала у Отца чемоданчик и крепко сжала пальцы на ручке. Его вес успокаивал. Она не найдёт в этом доме недостатков. Нужно всего лишь к нему привыкнуть.

В отличие от мягкого ковра в холле, во всём доме были деревянные полы, на которых шаги отдавались эхом. Мать продолжила свой рассказ. Этот дом настолько большой, объяснила она, что они живут только на первом и втором этажах. Третий этаж они оставили в покое. В подвале Отец оборудовал мастерскую, в которой занимался своим хобби – чинил карусели, а у Матери был свой кабинет, где она изучала антиквариат. Она показала его Уне – книжные шкафы, стол, старинные украшения и целые ряды кукол.