Джампа Лума – Динь-День (страница 16)
Благословенной выдалась пора обитания в клинике, она лишила меня привычных дел, занятий и времяпрепровождения, но взамен одарила неизмеримо большим: бескрайним, непознанным, заповедным, восхитительно красочным и удивительным внутренним миром – раньше мне было недосуг путешествовать по нему.
Кто бы мог подумать, что пристанищем, где осуществятся мои самые сокровенные грезы и сбудусь я сама, где вдруг оживут и заговорят бестелесные сущности, являвшиеся мне из более реальной реальности, чем та, в которой я с рождения бестолково мучилась… Что таким уголком предстанет не земля обетованная, а больница. Одноместная палата, в шутку прозванная мной «одиночной». Моя келья, с таинственной, бархатной темнотой, по ночам ворочающейся в закутках и заползающей под мебель.
Палата дышала – я замечала это по едва уловимым колебаниям воздуха, по внезапным прыжкам сверкающих пылинок, что танцевали в пластах солнечного света и смеялись над борющимися за стерильность санитарками.
Палата, на чьих идеально гладких стенах сами собой, из невидимых глазу пор, неровностей и трещинок складывались диковинные узоры и неведомые письмена – я часами всматривалась в них, стараясь разгадать.
И тогда я впервые начала записывать мимолетные, эфемерные сюжеты и действия, оставлять заметки о прогулках по нехоженым тропам осознанности. Мне открылась тайна, известная литераторам: слова, ложащиеся на бумагу гораздо живее слов, слетающих с губ.
Начинающий писатель непременно подражает полюбившимся ему авторам. Он мечется от жанра к жанру, спотыкается, пытаясь проложить свое русло – случайный источник, мечтающий стать полноводным. Неуклюжий ручеек, подобный множеству других: весенних, сточных, звонких, мутных, но совсем непохожий на реку. Это нормально - он обучается литературной речи. Практикуйте регулярно, пишите и читайте не реже раза в сутки, возьмите за девиз латинское:
Так ребенок учится говорить, слушая речь взрослых и имитируя ее, позже у него появится одному ему присущий голос. Придет время, когда вы станете писать, не задумываясь: «А мой ли это слог? Мое ли звучание? Или я копирую родителей своих?» Если вы отбросили такие рассуждения, значит сформировали личный стиль. Вопрос отпал или ответ сделался очевиден - следовательно вы нашли верное решение. Не торопите события, все образуется самостоятельно. Вы прекратите метаться в потемках, набивая шишки, и будете уверенно ступать по собственному пути. Бог и критика вам в помощь.
Дина нахваливала мое новое увлечение, Денис смотрел на него скептически, Николай снисходительно.
Досадно, что Динка крайне несерьезно относится к своим талантам, с азартом хватается за все подряд, без разбору смешивает в своей очаровательной голове бриллианты со стекляшками, и без сожаления выкидывает и то, и другое. Она органично сочетает действительность и чудо, великолепная рассказчица, излагает мысли с ходу, непринужденно, очень увлекательно следить за полетом ее фантазии – вот из кого получилась бы гениальная писательница.
Как сейчас помню начало первого лета в больнице. Колеса инвалидной коляски шуршат по песчаному гравию аллеи. Напоенный теплом и светом воздух восторженно звенит птицами, громче всех, лучше всех и триумфальнее поют соловьи. Зелень утопает в солнце, а солнце утопает в зелени, на смену терпкому аромату отцветающей сирени прорываются сладостные нотки жасмина, и король цветов - изящный ландыш источает само счастье. Я весела, ведь невозможно грустить в столь славный день. А Дина так рада моему хорошему настроению, что заливается не хуже соловья.
- Ах, Светик, хотела бы я иметь литературные способности. Исключительный, расчудесный дар - берешь и пишешь текст, будто художник картину. И вообще уметь подбирать слова – удобный навык, но мне не дано.
- Не прибедняйся, ты необычайно талантлива, только ленишься.
- Не то, чтобы мне лень, пожалуй, просто некогда и жалко расходовать себя на вымысел, пренебрегая настоящим. «Ли-лон ли-ла, ли-лон ли-ла, ли-лон ли-ла, мне лень! Ли-лон ли-ла, ли-лон ли-ла, мне лень, ли-лон ли-ла!», - поет Дина под стать Миледи из советских «Трех мушкетеров». При этом она дирижирует прутиком и нечаянно пугает шмеля, собирающего нектар с медвяной сурепки, растущей вдоль дорожки. Он недовольно шарахается и, прожужжав что-то неодобрительное, скрывается в зарослях одуванчиков.
- Ой, прости, дорогой! - сокрушается она ему вслед, проводив виноватым взглядом, и продолжает: - На кой оно мне надо? Фу! Сесть и сидеть, и думать-думать-думать. Нет, я не потяну. Максимум – притча или эссе.
- Ну и замечательно, пускай будут эссе и притчи. Диночка, прошу тебя, напиши хоть что-нибудь. Без пары-тройки страниц не возвращайся.
- Неее, нетушки, не больше страницы. Впрочем, знаешь, на днях у меня возникла одна идея, которую можно занятно расписать. Про грамотность: почему она с трудом достигается через зубрежку правил, и играючи дается при использовании подсознания, при наработке внутренней речи. Всякий язык имеет свою мелодичность, певучесть, и его изначальные правила строятся не на логике, а на музыкальном слухе. Итальянский, немецкий, французский, китайский, финский, да и любой другой язык, их не перепутаешь, им свойственен определенный напев. Лучшая грамотность обретается благодаря сольфеджио музыки речи, развития музыкально-речевых слуха и памяти.
- Безусловно, Дина, ты права. В каждом языке есть индивидуальная, особенная гармония, звучность. Ты затронула глубокую и красивую тему, ее обязательно стоит раскрыть.
- Да ну, брось, - она тут же теряет интерес к языкам с их мелодиями и переключается на голубей, воркующих и пытливо поглядывающих на нас в поиске пропитания, обращаясь к ним: - Господа, цыпа-цыпа-цыпа, я вас угощу. Не зря семечки куплены. Господа, цыпа-цыпа-цыпа, гули-гули-гули. Все сюда! Бон аппетит.
Что поделаешь с этой девчонкой!
И все-таки в следующий визит она принесла мне тетрадный листок, исписанный своим почерком - неразборчивым, но легким и стремительным, ассоциирующимся у меня со взмахом ласточкиного крыла. Впоследствии я поместила его за тханкой, изображающей богиню Сарасвати и бодхисаттву мудрости Манджушри, Николай подарил мне ее на вторую годовщину нашей свадьбы – бумажную. Я тогда, как и положено, вручила ему книгу, а он привез из деловой поездки в Элисту эту тханку, приняв грунтованную ткань за бумагу.
Сколько лет минуло, те дни теперь далеки, недосягаемы, будто тибетская «мать богов» - Джомолунгма (Эверест), а я и Сарасвати бережно храним Динино эссе. Привожу его текст дословно:
«Когда-то, в незапамятные времена, прекрасная, сиятельная и могущественная, но ныне многими забытая богиня Сарасвати преподнесла миру людей, манака-лока, великий дар – речь и письменность, чтобы каждый их звук, слог, слово и фраза наполнились божественным смыслом.
И стали семена звуков благодатными ростками прорастать из уст человеческих, тянуться к небесам, складываться в слоги и расцветать благоуханными словами. Пышные сады речи украшали землю, услаждали слух - уподобились люди птицам сладкоголосым.
Но недостойны оказались жители манака-локи милости Сарасвати – большинство из них суетны, слабы, глупы и ленивы, скоро прискучила им праведность мудрости. Запятнали они пожалованное лучезарной богиней сокровище нечистотами: сквернословием, злословием и пустословием, ложью и сплетнями, руганью и грубостями. Убоявшись высоты, отказались парить в свете, предпочтя ползать в грязи и тлене, сделались жадны, злы, завистливы и тратили силы не на созидание и разумение, а на разрушительные страсти и желания. Пестовали люди свои ненасытно разрастающиеся пороки, попадая к ним в рабство, и других существ заставляли служить себе и безумию своему.
Так попрало человечество законы высшие и породило страшные беззакония, не с богами, а с муравьями сровнялось и возгордилось этим.
Опечалилась богиня, разгневалась и покинула род людской, приходя с тех пор только к избранным из него, единицы становятся любимцами Сарасвати.
Тем, кто поклоняется ей, подобает следить за словами своими, не давая им измараться и обесцениться, должны они ухаживать за речью, как за самой дорогой и трепетной из своих сущностей, оберегать ее, словно зеницу ока, чтить в ней величайший и чудеснейший из даров, явленных миру людей. И тогда будет увидено в сказанном и написанном ими былое совершенство и сияние драгоценное».
Глава 10
Я ТЕПЕРЬ ИНАЯ
Время проносится метеором, оглянуться не успели, уже макушка лета, цветут больничные липы, все залито их ароматом и июльским светом. Вы знаете, что липовый цвет источает запах счастья?
Не смолкая, жужжит пчелиная песня, прославляющая каждый цветок и листок, каждый глоток нектара и каждую крупицу пыльцы. Тиха и благодатна небесная лазурь с тонкорунными барашками редких облаков, сладок и целителен будет мед.
Мы сидим под липами, я в инвалидной коляске, а муж с Динь-Денями на скамейке. Николай неторопливо мастерит свистелку из акации, дует в нее, испуская резкие, немузыкальные звуки, но, посмотрев на мою недовольную гримасу, смущенно выбрасывает истерзанный стручок в траву.
Как раз в тот момент я совершаю открытие, что больше не люблю своего возлюбленного мужа. И причиной тому послужила не измена, не ребенок, не травма, а он сам. То, что мне казалось его плюсами, вдруг обернулось минусами. Какой же он добряк и умница? Разве он мудрец всех любящий и понимающий? Нет, он просто красивый, подтянутый, но начинающий стареть самец, убогий балагур, самоуверенный болван.