Джамиль Заки – Сила доброты. Как с помощью эмпатии менять мир к лучшему (страница 26)
Их примеру может последовать любая организация, частная и общественная, большая и маленькая, официальная и неофициальная. Мы не поодиночке боремся за эмпатию в жестоком мире. Мы — это сообщества, семьи, компании, команды, города и страны, и мы можем сделать доброту частью культуры и превратить ее в выбор каждого по умолчанию. Мы не только живем по нормам, мы сами их создаем.
Единственная девочка в семье, Сью Рар росла с шестью братьями и никогда не боялась драться. В начале карьеры в департаменте шерифа округа Кинг, что неподалеку от Сиэтла, она приехала на вызов утихомирить пьяного, приставшего к клиенту магазина. «Я ему сказала: “Слушайте, у нас два варианта. Вы либо попадете в тюрьму, либо сейчас уйдете и проспитесь, и никто не пострадает”».
Он ударил ее на полуслове, застав врасплох. «Я мгновенно отреагировала, но не так, как учили в полиции, а как я привыкла с братьями. Схватила его за волосы и дернула вниз, а пока он летел — врезала ему в пах».
С минуту они боролись, пока Рар не защелкнула наручники, проехавшись в процессе костяшками рук по асфальту. «Боли я не почувствовала в пылу драки. Мой инспектор ринулся к нам с криком, и потом он рассказывал: “Ты стояла с улыбкой до ушей, истекая кровью”». Вечером она сказала мужу: «Теперь я понимаю, почему мальчишки любят драться, — это так здорово!»
В полиции Рар пригодились и другие навыки из детства. «С братьями мне приходилось учиться манипулировать, хитрить и давить». В округе Кинг полицейские-новички первые три месяца работали под началом офицера полевой подготовки, который проверял, насколько они удовлетворяют требованиям профессии и в том числе владеют ли рукопашным боем. Сью была единственной, кто ни разу не применил силу за этот срок (он закончился до того случая, который я только что описал). И эта графа осталась в бланке офицера полевой подготовки незаполненной.
Сейчас Рар возглавляет обучение полицейских всего штата Вашингтон. За полдюжины лет она реорганизовала систему и добавила новые требования в надежде вернуть в профессию утраченную эмпатию.
Современная охрана правопорядка, какой мы ее знаем, на удивление молода[238]. Двести лет назад даже в Лондоне улаживали беспорядки и вершили суд разрозненные силы. К 1820 году стало очевидно, что столица нуждается в более организованном поддержании порядка, но многие граждане с этим не согласились. Им представлялись марширующие по улицам войска, посягающие на их свободы. Задачу развеять их страхи возложили на сэра Роберта Пиля, британского министра внутренних дел. Пиль был блестящим ученым и ловким политиком, позже он отслужил два срока на посту премьер-министра Великобритании. Он понял, что полиция справится со своими обязанностями только при содействии граждан и полном их доверии.
В 1829 году Пиль представил закон о лондонской полиции, предусматривающий штат в несколько сотен констеблей (их до сих пор называют «бобби»[239] в его честь). Жизнь у них была незавидная. Они работали семь дней в неделю, не имели права голосовать и без разрешения не могли ни жениться, ни отобедать с простыми гражданами. Их обязали носить униформу — темно-синие кители и шлемы — даже в нерабочее время, чтобы граждане были уверены, что за ними не шпионят. Вместе с законом Пиль предложил схему обеспечения правопорядка, которая сегодня кажется откровенно идеалистической. «Власть полиции, — писал он, — зависит от общественного одобрения ее существования, действий и поведения». Он потребовал, чтобы офицеры «применяли физическую силу только в случаях, когда увещевания, внушения и предупреждения бесполезны». И добавил знаменитое высказывание: «Полиция — это народ, а народ — это полиция».
Перебравшись через Атлантический океан, новая схема правопорядка принесла с собой идеи Пиля. Американские полицейские офицеры служили по месту жительства. Они арестовывали грабителей, но еще курировали столовые для бездомных и помогали иммигрантам искать работу. Вознаграждали их не за количество арестов, а за обеспечение порядка[240]. В XX веке полиция стала профессиональнее и дальше от народа, но сотрудничество с жителями все еще считалось основной частью полицейской работы. Офицеры страны обязывались «сотрудничать с общественностью» — несколько туманная, но человечная формулировка подразумевала такие вещи, как игра в баскетбол с населением и посещение местных мероприятий вроде ярмарок выпечки.
За последние десятилетия эти идеалы поизносились, в основном по причине возрастающего насилия. С ростом оборотов наркоторговли преступники стали обзаводиться оружием, и иногда они вооружены лучше полиции. В 1965 году рутинная остановка автомобиля для проверки обернулась шестидневным бунтом: тридцать четыре человека погибли и более тысячи были ранены. На следующий год Чарльз Уитман затащил восемь винтовок и семьсот патронов на башню Университета Техаса и за полтора часа выстрелил в сорок четыре человека, убив тринадцать.
Многим стало казаться, что на улицах Америки идет война. К началу 1970-х еженедельно при исполнении погибали два офицера. В то же время полиция сформировала собственные батальоны — спецназовские отряды SWAT. Изначально они создавались для чрезвычайных ситуаций, таких как вооруженные ограбления банков, но в итоге этим не ограничилось. В 1980-м спецназовские отряды задействовали три тысячи раз, а в 1995-м уже тридцать тысяч, хотя преступность сохранилась на прежнем уровне. В 1996 году президент Клинтон подписал закон о национальной обороне (National Defense Authorization Act). В него входила программа 1033, по условиям которой полицейские департаменты могли запрашивать дополнительное вооружение у Министерства обороны. К 2014 году через программу прошло оборудования на 4 миллиарда долларов[241]. Американская полиция вступила в эпоху бронированных транспортных средств, черных матовых бронежилетов и штурмовых автоматов.
Наряду с военным снаряжением в американской полиции пустила корни новая философия. «Психология воина» заставляет полицейских чувствовать себя бойцами в тылу врага. Эта идеология быстро распространяется и многим нравится. Ее адепты превозносят храбрость и уважают риск. Полицейские, как солдаты, сплачиваются против общего врага. Но при этом видят угрозу в любом гражданине. Стражей порядка учат, что опасность поджидает за каждым углом. В 2014 году пресса обнародовала материалы курса полицейского учебного центра в Нью-Мехико. Там была инструкция, согласно которой курсанты при любой проверке автомобиля должны «всегда предполагать, что нарушитель и пассажиры автомашины вооружены».
Никто не выразил философию бойца лучше, чем Дэвид Гроссман, известнейший в стране полицейский инструктор. Гроссман проводит насыщенный шестичасовой семинар «Непробиваемый боец» с новыми полицейскими офицерами, ветеранами полиции и группами «вооруженных граждан» более двухсот раз в год[242]. Он шагает со сцены на сцену по всей Америке, описывая ее как ночной кошмар. «Количество смертей в полиции небывало подскочило», — объявляет он, как будто у каждого слушателя на спине нарисована мишень. На самом деле все наоборот: в 1970-х у полицейских было в два раза больше шансов погибнуть при исполнении служебных обязанностей, чем за последние десять лет.
По Гроссману, полицейский может выжить в этом страшном мире, только если сам уподобится ему и всегда будет готов применить смертельное оружие. Далее он развеивает у слушателей боязнь уголовной ответственности (говорит: «Не бойтесь суда. Все когда-нибудь становятся ответчиками. Считайте это сверхурочной работой») и обещает лучший секс в жизни в ночь после первого убийства. А еще предупреждает, что, если они не убьют преступника, кровь жертвы будет на их совести. Гроссман считает, что полицейские должны убивать рефлекторно. Б
«Психология воина» сажает полицейских на метафорическую пороховую бочку. И они считают единственным вариантом действий подавление граждан, а не сотрудничество с ними. Сет Стоутон, профессор права и бывший полицейский, говорит об этом так: «Если я могу не вернуться домой, меня не волнует, оскорбляю я кого-то или нет. Каковы бы ни были для людей последствия моих действий, моя жизнь важнее». Страх и тревожность повышают вероятность насилия[243]. Психологи доказали это посредством невеселой видеоигры под названием «задача на различение оружия». Игроки смотрят на сменяющиеся изображения: школьный двор, перекресток, парк и т. д. В центре каждого человек, белый или чернокожий, держит либо телефон, либо оружие. Если человек вооружен, надо нажать кнопку «выстрелить», если не вооружен — нажать кнопку «не стрелять». Игроки быстрее замечают оружие в руках чернокожих и чаще ошибочно стреляют, когда те безоружны. В состоянии стресса игроки чаще жмут на «выстрел», а их расовые предубеждения возрастают.
Военная политика противоречит принципам Пиля, и отдельным полицейским трудно идти против нее. Юный идеалист хочет служить гражданам, но в военной культуре это высмеивается как рискованная наивность.