Дж. В. Фелл – Тайны дубовой аллеи (страница 4)

Манеры Токслея с каждой минутой становились все более и более покровительственными, но Веттели это нисколько не смущало, не коробило, наоборот, приятно было вверить свою расшатанную судьбу в чьи-то руки, которые могли привести его к новой, незнакомой, но наверняка счастливой жизни.

Однако жизнь старая, страшная и надоевшая до тошноты не спешила отпускать своих пленников.

Казарма благодаря своим условно-демобилизованным обитателям и без того не была тихим местом. Теперь же в ней царило странное, нездоровое оживление.

Быстро собравшись и доложив дежурному офицеру об убытии – больше прощаться было не с кем, – Веттели уже направлялся к выходу, но тут к нему подскочил один из солдат, от которого несло выпивкой и почему-то чесноком.

– А, господин капитан! – Солдат рассмеялся криво и пьяно. – Что, с вещичками и на выход? Испугалися, ага! Бегите-бегите! Да только от него не убежишь! Не надейся, капитан Ветал, не удерешь, сволочь… – Тут, видно, до солдата, несмотря на пьяный угар, дошло, что наболтал лишнего, и удрать попытался он сам.

– Сто-ять! – приказал Веттели. Нет, страшно ему не стало, стало отчаянно любопытно. – А ну-ка давай толком: чего я испугался, кто меня достанет?

– А то вы сами не… – начал было солдат и вдруг просиял. – Что, правда?! Не знаете?! Ну так я вам расскажу! – Похоже, роль дурного вестника привела его в полный восторг. – Сержант Барлоу вернулся, вот кто! Видели его! Да я сам лично видел: белый, страшный и нож из глаза торчит! Уж на что он мне лучший друг, прямо как брат родной был, и то я… Короче, тебе, капитан, теперь точно не жить! – оборвав сам себя, победно заключил солдат. – Убийца! Я так смекаю, за тобой он пришел, больше не за кем!

Смеяться Веттели не хотел, это вышло невольно. «Убийца»! А кто здесь, скажите на милость, не убийца? Сто тридцать восемь убийц, один к одному. Даже сто тридцать девять с лейтенантом Токслеем.

Или все сто сорок, считая воротившегося из небытия сержанта?

…Судьба свела их два года назад уже в песках: сержант Барлоу был переведен в роту капитана Веттели, и сразу стало ясно, что он за птица. До войны он днем работал на скотобойне, а по ночам, поговаривали, выходил на большую дорогу, промышлял по почтовым дилижансам. Храбр был до полного пренебрежения своей жизнью и чужие ценил не выше. Сержант воровал и врал, сквернословил, пренебрегал личной гигиеной, мародерствовал, пререкался с офицерами и, если тех не оказывалось поблизости, в бою всегда добивал раненых. В роте его боялись и смертно ненавидели.

А еще сержант был заговорен от пуль. Об этом глухо шептались в казармах, но Веттели поначалу не верил, и напрасно. Уже после того, как удалось организовать перевод Барлоу в дисциплинарную роту за кражу полкового имущества, лейтенант Касперс, хлебнув лишнего, по-дружески рассказал своему командиру, как они со старшим сержантом в одном из боев почем зря палили «этому ублюдку» в спину, едва не подстрелили двух своих, а Барлоу хоть бы что.

«Ну ладно, я не бог весть какой стрелок, – удивлялся лейтенант. – Но Эггерти с десяти шагов всаживает шесть пуль в почтовый конверт, он-то как мог промахнуться? Нет, не обошлось тут без колдовства, уж поверьте, капитан! Эх, штыком надо было, два заклятья на одно рыло не наложишь!»

Солнце тогда палило так, что больно было касаться песка незащищенной кожей. Воды и еды не хватало, зато выпивки почему-то было вволю, люди теряли человеческий облик. В те дни капитана Веттели охватило состояние странного безразличия, ему казалось, что чувства в его душе умерли, все до единого. И страх тоже умер, уже ничто и никогда не сможет его напугать. Но даже по его спине пополз тогда холодок. Потому что доподлинно известно: есть такое колдовство. Но известно и то, какова ему цена. Нормальный человек предпочтет десять раз умереть, чем решится на подобное…

– Гарри, я вас умоляю, никому и никогда больше не рассказывайте об этом случае, даже если еще сильнее напьетесь, – не приказал, попросил он тогда лейтенанта. – Не хватало вам с Эггерти из-за этого выродка попасть под трибунал! – А потом вздохнул и добавил с нескрываемым сожалением: – И правда, надо было штыком…

Да, два года спустя ему пришлось снова о том пожалеть…

– Что? Барлоу? – Это подошел лейтенант Токслей, ему надоело ждать у двери. – Наш Барлоу? А я слышал, будто бы он помер где-то за морем или уже по пути из Такхемета.

– Помер, – подтвердил Веттели со вздохом. – А теперь вот вернулся Упырь, говорят. Уж не знаю кем, призраком или… – Тут ему снова стало смешно, должно быть, на нервной почве: упырь стал упырем.

«Упырями» называли тварей, похожих на вампиров и имеющих те же повадки. Прозвище свое Барлоу получил, уже будучи известным в солдатских кругах под именем Упырь, за какой-то из своих подвигов загремел в дальние колонии.

А там, в кошмарных джунглях восточных колоний, водились свои вампиры – веталы. Неуловимые, хищные, смертельно опасные для всего живого. И там же служил юный лейтенант Веттели, лучший разведчик полка. Прозвище прицепилось к нему в первые же месяцы службы, и не только из-за созвучия слов.

Поначалу Веттели не возражал, пока однажды в ночной разведке его отряд с этими самыми веталами не столкнулся нос к носу. Тогда и обнаружилось, что обычных защитных кругов кладбищенские твари даже не замечают. Людей спасло лишь чудо в лице злобных местных комаров и нового полкового врача, заставившего всех поголовно, под страхом гауптвахты, намазаться какой-то кошмарной новоизобретенной мазью из смеси дегтя, касторового масла и еще каких-то жутких ингредиентов. Мазь воняла так, что лейтенант Веттели пришел в ужас:

– Да как же мы в разведку пойдем? Мятежники нас за милю носом учуют!

– Можно подумать, ваши мятежники когда-нибудь нюхали бальзамический линимент! – отмахнулся эскулап и намазал лейтенанта собственноручно, еще не догадываясь, что спасает его не только от гнойных ран, но и от кровожадных тезок: веталам его снадобье пришлось настолько не по вкусу, что один, успевший лизнуть, даже сдох.

После той страшной вылазки лейтенанта Норберта Веттели свои так больше никогда не называли. Но прозвище не забылось.

«Нашла коса на камень! Связался упырь с веталом!» – слышал Веттели у себя за спиной там, на корабле.

– О как! Вернулся! – присвистнул Токслей, но потом благоразумно рассудил: – Ну, упырем-то вряд ли. Пишут, морская вода им страшнее чеснока или осины, а там ее было целое море. Призрак? Призраком тоже просто так не сделаешься. Вы не знаете, от чего он помер?

– Знаю, конечно, – ответил Веттели тоном вполне легкомысленным, история начинала ему надоедать, и желание ее обсуждать пропало. – Это я его и убил. Собственноручно. Тело утопили, капитан корабля велел. Ну что, идем?

Но лейтенанту хотелось подробностей.

– Ах, да еще на корабле дело было, когда мы шли из Такхемета в Старый Свет. Однажды к ночи Барлоу вдруг совсем взбесился – то ли белая горячка, то ли окончательно спятил. Бегал, орал, что кругом одна нежить, зарезал трех матросов зачем-то. Пытались его поймать и связать – куда там! Ну и пришлось мне принимать меры, он же еще под моим командованием состоял.

Несмотря ни на что, явление призрака Барлоу Веттели не встревожило. Он, конечно, сообщил полковнику, чтобы обратились в отдел магической безопасности, но новые радостные впечатления вскоре вытеснили эти новости.

Сначала была ночевка в маленьком отеле под вывеской «Домашний уют». Более искушенный постоялец непременно отметил бы, что хозяева выдают желаемое за действительное, потому что в номерах холодно и пыльно, кровати жесткие, подушки комковатые и очень дурная кухня. Однако лорд Анстетт с ними не согласился бы.

Он счел ночлег восхитительным, ведь в номере имелся розовый цикламен в горшке, шерстяной плед в крупную клетку, а горничная принесла в постель грелку. Грелку, подумать только! Он давно забыл, что такие вещи существуют на свете.

Наутро двухместный кеб повез их на вокзал, и из окна город больше не казался враждебным всему живому, наоборот, приобрел притягательную таинственность. Веттели даже удивился, как мог он прежде не замечать его пусть неяркой, но несомненной красоты, скромно прикрытой вуалью тумана.

Но когда поезд, прогромыхав по мосту через реку, выкатился на холмистую, все еще зеленую равнину, освещенную неярким осенним солнцем, и воздух вокруг сделался столь прозрачным, что видно было миль на тридцать вперед, Веттели почувствовал такое облегчение, будто с плеч свалился груз, который он носил на себе так долго, что успел привыкнуть к тяжести и позабыть о ней. В песках пустыни капитан Веттели возненавидел солнце как злейшего врага, кто бы мог подумать, что так скоро будет рад увидеть его вновь?

Из любопытства он открыл окно и оглянулся на покидаемый ими Баргейт. Но не увидел ничего, кроме гигантского белесого кокона, расползшегося по равнине по ту сторону реки. Странно: получалось, что беспросветный баргейтский туман – это какое-то сугубо местное явление, за пределы городской черты оно не продолжалось. Интересно, это из-за низменного расположения города и слишком большого выброса в воздух водяных паров или тут имело место что-то иное? А что, не исключено. За годы войны Соединенное Королевство нажило себе немало врагов не только в колониях, но и в Старом Свете, так что проклятие никого бы не удивило.