Дж. Уорд – Воскрешенный любовник (страница 7)
Голос затих, и Девина просто стояла и дышала, кровь капала с руки, падая на бетонный пол так, словно где-то отбивали дробь на барабане.
— Ты дашь мне желаемое, — сказала Девина слабо.
В ответ прозвучал лишь храп. С другой стороны, проклятая Книга понимала, что все сказанные Девиной слова — пустые угрозы.
Схватив обложку обеими руками, Девина дернула ее, но ничего не добилась: даже когда она отклянчила задницу и приложила все свои силы, фолиант остался буквально прибитым к бетонной колонне. Девина отступила, когда пот выступил на ее лбу и декольте.
Она не станет плакать перед гребанной Книгой.
Слезы не значатся в репертуаре этого дерьмового шоу.
Не сегодня ночью.
— Отлично, я не стану сидеть тут и терпеть игнор с твоей стороны, — сказала она ни разу не роковым голосом. — Я могу оставить тебя здесь. Ты же, с другой стороны, без ног недалеко уйдешь. Отличной ночи.
Взбив свои волосы, Девина развернулась и направилась к двери. Оказавшись перед прочной стальной панелью, она прошла сквозь шов пространственно-временного континуума, изолирующего ее покои от любых помех в течение дня и ночи.
Принимая форму на тротуарной дорожке в центре Колдвелла, Девина запечатала порезы на руке и поправила бюстье. Ночь простиралась перед ней как на ладони, являя мерцающие огни и возможности отвлечься, открытые забитые клубы и толпы людей вокруг — в машинах, в домах, в увеселительных заведениях.
Она найдет, чем развлечь себя.
Нет. Правда. Обязательно найдет.
Когда ее едва не сбила с ног высасывающая душу волна безразличия, Девина напомнила себе, о чем еще ей говорила терапевт: к несчастью, куда бы ты ни отправился… ты всюду берешь с собой себя. Вот она и взяла свою ревность к Бальтазару, злость на Книгу и, что хуже всего, мучительный навязчивый страх, что какой бы могущественной и бессмертной она ни была, вполне вероятно, она будет одинока до конца своей нескончаемой жизни.
И, значит, она действительно была отвратительна и недостойна любви, как и подозревала.
Несмотря на показную занятость в этом городе, и все вещи, что она лелеяла и берегла, на свою силу и решимость… настоящая любовь ей была недоступна.
Глава 4
Как выяснилось… нет, Эрика не смогла справиться с собой.
Сидя за столом в КПЗ[12], как прозвали убойный отдел Отделения Полиции Колдвелла, она не могла поверить, что в итоге уехала с места преступления. По собственной воле. И не потому, что отчаянно спешила куда-то.
Например, в травмпункт— остановить артериальное кровотечение.
Трей был прав, когда предупреждал ее, и она знала, что должна благодарить его за заботу. Но вместо этого Эрика чувствовала раздражение на всех и вся. Казалось, на нее направили свет театральных софитов, и все видели ее подноготную, начиная от патрульных офицеров, расступавшихся на ее пути, когда она бежала в уборную, до криминалистов, на которых она наткнулась, оставляя дом Трею, который, казалось, хотел проводить ее до участка.
В этом проблема единственного выжившего в резне целой семьи, настолько ужасной, что ее показали в национальных новостях, настолько жуткой, что на ежегодную годовщину снимали новые сюжеты, целые документальные передачи. Имея в своем резюме что-то столь громкое как «Трагедия Сондерсов», ты носишь метафорический ярлык до конца своей жизни, особенно если остаешься жить в городе, где все произошло, и решаешь стать детективом по расследованию убийств.
С другой стороны, когда твой парень убивает твоих родителей, твоего брата и едва не убивает тебя, а потом вскрывает себе вены и стреляет себе в голову, чтобы умереть в луже собственной крови, это привлекает интерес и внимание людей. Особенно когда не находишь очевидного мотива для подобного преступления.
И вот в чем дело. В глобальном смысле, люди хорошо скрывают своих демонов. Тайные слабости, порочное прошлое, поступки, от которых сердце болит с приходом ночи? Народ, стоящий в очереди в «Старбакс» или на дороге в пробке, работающий вокруг тебя, проходящий мимо, скрывает подобные вещи. Ну, если кто-то сильно перепьет, о чем-то можно догадаться. Или если человек грохнет слишком много народу, погрязнет в наркотиках или игроманией доведет себя до банкротства… но даже с очевидными маркерами, окружающие редко узнают подробности дела. С другой стороны, самое страшное событие в ее жизни стало достоянием общественности, достаточно вбить запрос в поисковое окно «Гугл». Черт, не только на «Википедии» была целая статья, недавно отредактированная свежими данными с отчетами десятилетней давности, о той ночи было около дюжины роликов на «юТуб».
Сейчас ей оставалось молиться, чтобы никто не додумался снять о ней документалку на «Нетфликс». Последнее, что ей нужно, листая раздел «В тренде» в бессонный час обнаружить историю своей семьи. И от понимания, что столько посторонних людей видели фотографии тел и смертельные раны ее матери, отца и брата, ее снова накрывала тошнота….
Эрика откатилась назад на кресле и выдернула мусорную корзину из-под стола. Заправив хвост за воротник рабочего пиджака, она склонилась над ведром, вспоминая, как делала тоже самое в доме на Примроуз.
Когда стоя на пороге розовой спальни, ее накрыли чувства, Эрика попыталась спуститься вниз и выбраться из дома в поисках свежего воздуха прежде, чем ее вырвет. На полпути на первый этаж стало ясно, что она не успеет, поэтому она перенаправила себя в сторону уборной на кухне. Рухнув на колени, она обнаружила, что эта семья была из тех, кто держал на полу коврик в форме подковы, огибавший унитаз. Этот был бледно-голубого цвета в тон обоям и сочетался с таким же, лежащим перед умывальником-стойкой.
Гадая, зачем нужен коврик на полу при наличии обуви — ведь вряд ли кто-то зайдет в конкретно эту уборную босиком — колени Эрики испытали благодарность, пока ее саму тошнило.
— Дерьмо, — простонала она вслух.
Пытаясь вырваться из тисков прошлого, Эрика выпрямилась, толкнула мусорную корзину на место с мыслью, что она хотя бы не беременна. Для этого надо заниматься сексом… которого у нее не было, год, полтора года.
Или уже два?
Неважно, у нее не было ни времени, ни желания беспокоиться о несуществующей личной жизни.
Сосредоточившись на мерцающем экране монитора, она немного удивилась, обнаружив перед собой открытое окно электронного письма. В поле «Кому» и «Тема» было пусто. Ей бы пригодилась подсказка о том, что она собиралась написать. Положив пальцы на клавиатуру, словно это могло запустить ее мозг, Эрика ждала, что мысли вернуться к ней…
Миг. Еще один. И еще…
Ну, это ни к чему ее не привело, ну разве что к осознанию первых проявлений раннего Альцгеймера и нет, это была не шутка.
На ее опыте, люди, побывавшие на грани жизни и смети или испытавшие ужасную личную трагедию, шли двумя путями. Они либо становились бесстрашными и постоянно ходили по краю, словно конечность жизни смертных к ним больше не была применима… либо же они становились ипохондриками-отшельниками, которые благодаря паранойе в каждом заусенце видели повод для ампутации руки, каждая простуда — это предвестник пневмонии, а все нормальные боли, ломота и простая забывчивость — признаки рака, еще раз рака, другого рака и/или деменции.
Она относилась к последним.
— Но я же в норме, — сказала Эрика, онемело оглядываясь по сторонам.
Открытое помещение отдела по расследованию убийств, кабинки ее товарищей-детективов, а также вспомогательного персонала — все было безлюдным, разнообразные офисные кресла отодвинуты от столов после того, как коллеги много часов назад ушли домой. Тут и там, на невысоких разделительных стенках рабочих мест болтались блейзеры или куртки, на каждой рабочей поверхности были расставлены кружки, блокноты, папки и ручки. Хотя большая часть мониторов была выключена, несколько экранов горело, на заставке на ждущем режиме парили эмблемы значка ОПК.
Когда в носу защекотало, и она чихнула, Эрика спрятала рот и нос в сгибе локтя.
— Прошу прощения, — прошептала она в полном одиночестве.
Опустив руку, Эрика обхватила чашку… и, слава Богу, яванский кофе оказался таким холодным, горьким и мерзким, что его вкус вернул ее к реальности.
Поморщившись, Эрика поставила чашку на стол.
Трей оказался прав. Ей не стоило заходить туда. От диспетчера она узнала, что жертвы — супружеская пара в возрасте, их молодая дочь, а также не связанный с ними родственными связями молодой мужчина… и не было признаков взлома. Она знала, что все это значило. Но отказалась воспринимать себя реально, потому что слишком долго жила в страхе, горе и злости, и поэтому она не умела сдавать назад. Не понимала, когда стоит это сделать.
Обозленная из-за собственного бессилия, Эрика проверила, что телефон все еще работает, звук включен и связь ловит.
Положив его экраном вверх, она не стала желать себе новое дело этой ночью. Было сложно верить в карму после того, что произошло с ней и ее семьей, но следуя маловероятному «что посеешь, то и пожнешь», она не станет надеяться на еще одно убийство в Колдвелле этой ночью. Однако она пожелает, что если все-таки в чьей-то судьбе умереть сегодня, чтобы диспетчер позвонил именно ей. И, хэй, она была запасным детективом на дежурстве… поэтому приехала на место преступления на Примроуз, хотя Трей уже был там.