Дж. Уорд – Воскрешенный любовник (страница 57)

Нет, не смерти. Не в привычном ее смысле. Это было гниение на том матрасе, его тело разлагалось, и он не мог этому помешать: покинутый своим отцом. Заколотый и брошенный гнить в Аду. Оставленный, как неудавшийся эксперимент… или даже хуже, как забытая игрушка, изученная, сломанная и выброшенная.

Он хотел думать, что отец вел затяжную игру с его «рождением» и появлением в младенческом возрасте в той семье аристократов. Это был очень дальновидный ход со стороны Омеги, позволял ему проникнуть в стан врага с первых мгновений жизни своего сына, смоделировав такие условия, чтобы он не просто попал в учебную программу Братства Черного Кинжала, но и чтобы он сражался с ними.

Он был избранным, не лессер, инициированный в Общество Лессенинг, а кровный сын, его наследник, дар этой земле.

Когда сын был готов, он скоординировал акт всеобщей мести вампирам, и первым делом он вырезал вырастившую его семью. А потом — ведь он побывал в особняках всех аристократов — он позволил армии убийц сделать то, что они умели лучше всего. Он лично руководил резней, уничтожив почти всю Глимеру. Последовавшего хаоса в обществе было почти достаточно, чтобы свергнуть Слепого Короля, и начало было многообещающим, в соответствии с его планами. Он планировал уничтожить всю расу, среди которой он рос.

Но где-то в процессе…

Его отец стал его врагом. Просто сын узнал об этом слишком поздно.

Когда он появился в Дхунде, он был шокирован, и он страдал, постарев на сотни тысяч лет. Закаленный в геенне огненной, он стал жестче. Сильнее. И не мог понять причины его воскрешения.

С тактической точки зрения это было глупо. Омега был могущественным и вселял ужас, таким же был и его сын… который сейчас был преисполнен гнева за то, что его обрекли на вечные муки и боль, какую испытаешь, когда тебя сбивает машина, разбивая в крошево все кости в твоем теле. Кто захочет вернуть такого врага…

Мужчина остановился. Посмотрел на небо. Посмотрел под ноги.

Повернулся кругом. В другую сторону.

— Отец? — тихо позвал он.

Закрывая глаза, он обратился к своим инстинктам, выискивая…

Он открыл глаза. А потом нахмурился, сосредоточив взгляд. Перед ним был вход на многоуровневую парковку с «НЕ ВХОДИТЬ», горящими красными буквами сверху арки в бетонной стене.

Он не чувствовал Омегу. Нигде.

До своей смерти он ощущал присутствие своего отца как нечто неотделимое, это ощущение не покидало его, как и небо, растянувшееся над головой, земля под его ногами и воздух вокруг него.

Закон природы.

А сейчас… он ощущал отсутствие контрактного аккорда в музыкальном устройстве реальности. Басовый тон исчез.

Братству удалось это сделать? Они уничтожили того, кто на них охотился?

Обернувшись, он посмотрел назад и попытался уловить эхо лессеров…

Если воскрешение не лишило его возможности ощущать злые сущности в Колдвелле… казалось, он был один. Единственный выживший после некого Армагеддона, который стер не только Общество Лессенинг, но и его создателя и предводителя.

Положив руки на живот, он прошелся пальцами по резным мускулам и обхватил член. Потом прикоснулся к лицу. Горлу. Грудным мышцам.

Он имел плоть. Телесную форму. Мысли и свободу воли.

Возможно ли такое, что Омега узнал, что не переживет грядущее? И в порыве отчаянного желания оставить что-то после себя… вернул к жизни того, кого предал?

Вспоминая, где он очнулся, мужчина осознал, что это была кровать Омеги. Личные покои… Омеги. Он знал это, потому что его несколько раз туда призывали.

Он не был проклят. Он был спасательной шлюпкой Зла.

Возможно ли это, что его гниение было связано с нарастающим ослаблением сил Омеги?

Он никогда не узнает.

Но сейчас он был на Земле. Это он знал.

И знал еще кое-что.

Та сексуальная брюнетка помогла ему вернуться на Землю. Он не представлял, что она, черт возьми, такое, и почему несла свои глупости о настоящей любви. Ему было плевать. Он осознавал себя в покоях своего отца, в Аду, но не мог никуда сдвинуться, пока она не призвала его… очевидно, она прятала свои козыри в рукаве.

Если их дороги снова пересекутся, он с наслаждением подчинит ее.

Но сейчас ему нужен план. Ему нужны ресурсы. Нужна…

Мужчина запрокинул голову назад. Он не видел звезд на небе, если, конечно, они не спряталась за облаками — слишком много городского света, сложно сказать. Но он знал, что они были там, их наличие не зависело от возможностей его глаз. Они просто были.

Как предназначение.

И судьба.

Он вернулся в Колдвелл. Он не знал, сколько времени ему отведено, какими силами он владел.

Но был сыном своего отца.

Представив лицо Рофа, сына Рофа, он улыбнулся.

Его цель ясна как никогда… но он возьмется за нее не для того чтобы почтить того, кто создал его, предал, а потом воскресил. Он закончит то, что когда-то начал, к своему собственному удовлетворению.

— Спасибо, Отец мой, — прорычал Лэш в ночи. — Я приступаю к делу.

Глава 34

Эрика вела Бальтазара в подвал и почти не дышала. Она включила свет прежде, чем зайти на лестницу, и хорошие новости, что в самом подвале не было перегородок. Только стальные балки диаметром в четыре дюйма.

Полный обзор.

И на открытой лестничной площадке и в дверном проеме в прачечную ничего не было.

— Все чисто, — объявила она. Хотя в этом не было необходимости.

Пока Бальтазар сам осматривал пространство, Эрика окинула свежим взглядом подземную часть дома, радуясь, что закончила в ней ремонт… ну, вроде как закончила — уложила ковровое покрытие, прошлась свежей краской и выставила мебель. Когда она делала ремонт примерно два года назад, это казалось ненужной блажью, учитывая, что на подземном уровне она занималась только стиркой. Но тогда ее как раз перевели в убойный отдел, у нее появились лишние деньги, поэтому она подумала, что может позволить себе обновление, если сильно не шиковать. И, может, это была попытка превратить таунхаус в настоящий дом. Тогда это казалось здравой идеей.

Да, здесь она потерпела неудачу. Никакое количество краски не способно превратить три этажа и крышу в «дом». Это все еще ее квартира, ее ночлежка, жилище. Скорее временное, чем постоянное.

Он осмотрел стиральные машины, заглянул за диван, хотя между ним и бетонной стеной было не больше дюйма. Изучил котел и водонагреватель. Даже открыл электрический щиток.

— Мой подрядчик уговаривал меня закрыть гипсокартоном всю техническую часть и установить навесной потолок. — Эрика пожала плечами, хотя Бальтазар на нее не смотрел. — Но я жмот по жизни.

Еще в процессе смены полов и покраски она поняла, что цель ремонта не будет достигнута, как бы она ни спрятала трубы и провода.

— Так, каков план? — спросила Эрика.

Когда Бальтазар просто покачал головой, Эрика не удивилась. Они осмотрели все комнаты, заглянули в каждый шкаф, убедились, что все окна и двери заперты. Но мрачное выражение не исчезло с его лица, а сумка, которую он принес с собой, показывала, что сейчас он чувствовал себя не более спокойно, чем перед осмотром каждого этажа.

— Мы останемся здесь. — Он подошел к дивану и сложил на него сумку с оружием. — Пока Братство не выйдет со мной на связь.

— Братство?

— Мои друзья.

Она подумала о бородатом мужчине с татуировками на виске, и другом, коренастом. Потом вспомнила про тень в книжной лавке.

— Ладно. Останемся здесь.

Он кивнул. А потом подошел к стиральной машине.

Когда Бальтазар повернулся, по неясной причине Эрика заметила, что у него все еще было полотенце на бедрах. С пистолетом в руке он выглядел как фитнес-модель, который решил принять в себе криминальную жилку.

И, вот неожиданность, сейчас, в относительной безопасности, изучая взглядом его тело, Эрика подумала, какого было находиться под ним… в голове мелькнула мысль, что размножение было частью инстинкта самосохранения. Учитывая опасность, в которой они находились, в самую последнюю очередь она должна была думать о сексе. Но люди не выжили бы в течение пяти миллионов лет, не будь их либидо таким сильным, вне зависимости от ситуации.

К тому же… он был вампиром…

Почему-то это открытие потерялось на фоне надвигающейся угрозы. И разве не должна ее беспокоить разница между видами? Переосмыслить все, что знала? Разве их почти случившейся секс не должен ее шокировать?

Не-а, подумала Эрика, окидывая взглядом широкую лишенную волос грудь. Большое жирное нет, по крайней мере, говоря о сексе.

Черт, с таким прессом он мог быть «Шеви Тахо», и она бы захотела запрыгнуть на него.

— Как правило, — начал Бальтазар, поворачиваясь к лестнице, — я редко следую правилам. Только если прямой приказ не исходит от того, кого я уважаю.