Дж. Уорд – Воскрешенный любовник (страница 5)
И, наверное, по причине эмоций, хотя Балз не собирался заниматься психоанализом в стиле Доктора Фила.
— Откуда столько геля на волосах? — спросил он у своего кузена.
Мужчина провел рукой поверх своей прически.
— Это образ такой.
— Ага, как у Дайтера из Спрокетс[6].
— Майк Майерс — Бог.
— Я, скорее, любитель Теда Лассо[7]. Но томат, помидор, какая разница.
Они оба замолчали. А Балз думал лишь о том, что, по крайней мере, его кузен появился не в тот момент, когда он достал пистолет.
— Балз, ты убиваешь меня.
Ярко-голубые глаза вперились в соседский дом так, будто у парня было рентгеновское зрение, и он проверял, что осталось съестного в холодильнике. На самом же деле он ненавидел прямой зрительный контакт лоб в лоб. Эта черта всегда удивляла Балза. Парень вообще понимал, что зарабатывает на жизнь заказными убийствами? Если ты способен прицелиться и выстрелить в центр груди, то почему в споре не можешь посмотреть оппоненту в глаза?
С другой стороны, может, это не так и плохо.
Следуя его примеру, Балз вернулся к созерцанию пепла.
— Убиваю тебя? Как? Я же не приставил пистолет к твоей голове.
Трижды ха, подумал Балз.
— Ты не можешь избегать дома, Балз. Прошло три дня. Ты должен вернуться в особняк Братства и выспаться, ради всего святого, а не тратить время, копаясь здесь.
Разве мы через это уже не проходили? — подумал он, гася вспышку гнева.
Пытаясь не повышать голос, Балз запустил руку во внутренний карман куртки и достал одну из самокруток Ви.
— Я вчера по телефону тебе сказал, что демон и та Книга все еще живы. Я чувствую это. — Я слышу ее, добавил Балз про себя. — Я чертовски уважаю Сэвиджа, но он ошибается, думая, что они сгинули в огне… а если Братья принимают решения, основываясь на этой ложной информации, то мы в жопе.
— Все до сих пор в строю. Роф не отменяет патрули… и мы не находим ничего опасного. Тогда какие решения ты считаешь плохими?
Балз в итоге не смог откапать самокрутку, в уме не укладывалось, что он скурил весь запас. Черт. И правда прошло уже три дня и три ночи?
А кажется, что целая жизнь.
— У меня нет на это сил, — пробормотал он.
— Потому что ты не спишь.
— Спасибо, Доктор-Вэб[8].
Сайфон выругался.
— Вот видишь? Правильно будет сказать «Спасибо, Капитан Очевидность», учитывая, что я не пользуюсь интернетом. Господи, да ты — тень себя прежнего.
— А ты ставишь дифференциальный диагноз на основе нанесенного оскорбления?
— Просто пошли домой. Прошу тебя.
Когда его кузен озвучил просьбу, в его голосе звучала несвойственная ему беспомощность. Сайфон был до смешного придирчивым сукиным сыном… хотя, если твоя специализация — дырявить объекты мелкими пулями с огромных расстояний, тебе же лучше иметь наметанный глаз перфекциониста, а также компульсивную нужду к работе над всевозможными микро-ошибками.
Парень не снижал своих стандартов, не гнулся в напряженном бою и никогда не уставал и не признавал поражения.
Очевидно, кроме этой ситуации.
— Мне пора. — Балз проверил карманы в штанах, хотя он всегда держал самокрутки в куртке. Но вдруг табачные палочки Ви пустили корни в его штанах? — Я просто… спешу.
— Куда? Серьезно. Куда ты собрался?
— Я уже в аду, — ответил Балз мрачно. — Точное местоположение моего тела не так уж и важно.
С этими словами он дематериализовался в холодном сыром весеннем воздухе. Одно Балз знал точно — он должен продолжать бодрствовать. Пока он сохраняет хоть малейшую унцию сознания, демон не сможет завладеть им, не полностью, по крайней мере.
Ему нужно что-то бодрящее и надежнее его силы воли.
Пора в центр города.
Глава 3
Демон Девина сидела в своем тайном подземном логове в окружении коллекции одежды, драгоценных сумочек и обуви, пребывая в состоянии адского ПМС: она была раздражена до желания схватиться за дробовик, серьезно подумывала о том, чтобы открыть пинту мороженого «Häagen-Dazs»[9] с шоколадной крошкой, и возможно — возможно! — испытывала желание расплакаться. Единственное, что играло ей на руку — отечность ей не грозила.
С другой стороны, когда ты имеешь возможность создавать свое тело по собственному желанию, можно не опасаться застоя воды в организме.
И месячных у нее не будет.
Этот гребанный ублюдок Бальтазар. Глупый изменщик.
И пронырливый в придачу: прятал на задворках сознания человеческую женщину, намеренно держа себя в состоянии бодрствования.
Не имея возможности добраться до него в течение двух дней, она испытала восторг, когда он, наконец, провалился в сон возле сгоревшего дома в пригороде. Нужно было лишь дождаться, когда сознание отступит, и Девина мгновенно воспользовалась шансом снова завладеть им.
Что бы ни говорили об этом вампире, но, блин, между ног у него волшебная палочка, воистину.
Но как только Девина наложила на него свои руки, в прямом смысле, то получила отвратительный сюрприз от его памяти, словно Бальтазар был псом, оставившим кучу дерьма на ковре в ее гостиной. Его мысли занимала женщина, человеческая женщина со среднестатистическим лицом и в костюме из «T.J. Maxx»[10].
Невероятно. Хотя Девина была самой горячей цыпочкой столетия, очередной идиот с членом смотрел в другую сторону вместо того, чтобы валяться у нее в ногах.
И ее бросают не в первый раз. Джим Херон, ее единственная настоящая любовь, отверг ее… выбрал девственницу с постной рожей, прости Господи. Потом Бутч, Брат Черного Кинжала, также прошел мимо, будучи женатым. Состоя в паре. Неважно.
Да, в море было полно рыбы, но что до остальных людей в Колдвелле? Они для нее — легкая мишень, и потому не могли заинтересовать ничем кроме мимолетного оргазма.
Ну, может, еще убийства — если она заскучает и захочет развлечься.
Ну, еще она готовила чудесные блюда из сердец.
— Толку как от козла молока.
Когда ее гнев — хотя она и в обычную ночь заводилась с пол-оборота — начал закипать, Девина прошлась вдоль бесконечных полок с дизайнерскими шмотками, которые она собирала годами. Как правило, шелка и сатина, бархата и парчи было достаточно, чтобы успокоить ее даже в худшем состоянии духа, сегодня ничего не помогало.
Ей хотелось одного — разрушить что-нибудь.
Эта мысль крутилась в ее голове, когда она дошла до витрины с сумочками «Биркин». И, конечно, кое-что там уже было уничтожено, не так ли?
— Ну, спасибо тебе, Мэй, — бесилась она.
Пытаясь взять себя в руки, Девина сосредоточилась на своих малышках, любимицах в ее коллекции, предметах ее радости и гордости. Стол с золотой лепниной, служивший постаментом для творений «Эрмес», был добрых восемь футов в длину и шесть в ширину, на нем располагалось больше дюжины «Биркин» разных размеров, цветов и типов кожи, выставленных на подставках из оргстекла разной высоты, формируя тем самым череду горных хребтов из всей этой красоты. У нее была сумка из глянцевой кожи гребнистого крокодила в розовом цвете, черная матовая из кожи нильского крокодила, с ручкой-подковой в комбинации красного и черного цветов, а также бежево-золотого и серо-белого. Были еще четыре «Страуса», две «Ящерицы» и модель «Тач».
Девина отказывалась от сумок в размере двадцать пять сантиметров. Слишком маленькие. Она предпочитала тридцати и тридцати пяти сантиметровые.
— Вы меня никогда не бросите, — прошептала Девина сумкам, словно маленьким послушным детям. — Вы всегда будете со мной.
Да, если только сюда не ворвется какой-нибудь серийный убийца и варварски не уничтожит что-нибудь из ее коллекции.
Ей нужно собраться с духом, прежде чем посмотреть на самый высокий стенд из оргстекла… на венец портняжного мастерства.
— О, Боже… — Девина вцепилась рукой в центр груди, когда ее сдавило от боли, столь свежей, будто она только что обнаружила уничтоженную сумочку. — О…
Последние три ночи ей был невыносим вид сожженного трупа «Биркин». Но и избавиться от него Девина не могла.