Дж. Уорд – Воскрешенный любовник (страница 43)

— Да…

Внутренняя часть была нетронута огнем. Все новое, как в тот день, когда сумка покинула руки своего мастера. Великолепие.

Как и она сама. Да, были мелкие поверхностные изъяны, но под ними скрывалось совершенство.

Она — чистое, мать его, совершенство.

Девина помнила, как покупала эту «Биркин», как чувствовала себя, когда ее достали из чехла в клиентской комнате в магазине. Как ее тело затрепетало в предоргазменном состоянии, как закружилась голова от понимания, что она видит ее, что сумка принадлежит ей, как шумно билось ее сердце, когда она радостно вскрикнула. Она помнила, как мастер, работавший над сумкой несколько лет, отступил назад и с одобрением наблюдал за ней.

В ту ночь она ужинала в «Астранс»[48], чтобы показать остальным, что она заполучила…

Это произошло, когда она представляла, как вошла в крошечный ресторан с тремя звездами Мишлен.

Сумка стала окном, в которое она могла заглянуть, четкие линии ее дна показывали…

Какой-то неземной ландшафт. Он не убыл ужасным или мистическим. Она просто чувствовала, что ей показывают место, находящееся не на Земле: белые мраморные полы и белые стены со свечами на стойках, и огонь на их фитилях горел, но совершенно не двигался.

Храм, но… пристанище зла.

Словно объектив камеры сменил фокус, фиксируя что-то в белом ландшафте… кровать. Огромная кровать…

Девина охнула.

На ней лежал мужчина. Он был обнажен, растянулся на белых простынях, его светлые волосы блестели, тело было просто потрясающим.

Она сравнила его с сумочкой «Биркин», лежащей на дорогой подушке в белом пространстве оранжевой коробки.

Угол обзора снова изменился, показывая вплотную аристократическое лицо с высокими скулами и чувственными губами, изгиб бровей показывал высокомерие владельца даже в его спящем состоянии, бледные волосы были густыми и лежали мягкими волнами. Затем камера снова сдвинулась, показывая его плечи, хорошо развитые грудные мышцы, мускулистый пресс и дальше…

— Срань Господня.

Да, этот размер ей подойдет. Весьма и весьма.

А потом Девина снова увидела его лицо.

Идеальное во всех чертах, если бы ее попросили нарисовать свой идеал, ничего лучше она бы не придумала. И у нее в голове мелькнула мысль, что происходящее сейчас — виртуальный шоппинг-тур… и она должна выбрать, подходит ей товар или нет.

Девина посмотрела в его лицо. Его мужественная красота соответствовала тому, что она видела в зеркале каждый раз, когда проверяла свой макияж, ей нравилась эта внешность высшей пробы. Но захочет ли она смотреть на нее оставшуюся вечность?

— Я хочу видеть его глаза, — потребовала она.

Раздался шелест, и поначалу Девина подумала, что это шорох простыней, словно камера также передавала звук. Но нет, это была Книга.

Девина посмотрела на том, паривший в воздухе.

— Его глаза. Я должна увидеть их.

Шелест означал очевидное «нет», хотя она не могла сказать, почему знала это наверняка.

— Пожалуйста? — Черт возьми, как далеко она зашла со своей вежливостью. — Пожалуйста-пожалуйста, я буду паинькой?

Так выражаются люди?

Когда Книга ответила похожим шелестом страниц, Девина выругалась себе под нос и снова посмотрела в сумочное окно. Мужчина был идеален… и он будет обожать ее так, как она обожала эту сумку. Какая разница, какой цвет у его глаз?

— Ладно, — заявила она. — Я беру его.

Сделав это заявление, Девина поставила сумку на ее подставку и отослала прочь небольшой гробик. Ради этой цели она сохранит сумку на своем месте, испорчена она или нет: после пережитой головной боли, она обретет то, что всегда хотела, чего заслуживала.

Мужчину, который полюбит ее без всяких условий.

И будут они жить в радости до скончания времен.

Иначе ему несдобровать.

Глава 25

Разговоры.

Судорожное обсуждение прямо над лицом Нэйта. Еще… какое-то пиканье… электронное пиканье, напомнившее ему старую компьютерную игру, в которую его научил играть один из сотрудников лаборатории, где экран был разделен вертикальной линией, а два бруска гоняли шарик по полю, как в настольном хоккее. Но это пиканье было ритмичным и ровным…

О, Боже. Этот запах. Также пахло в лаборатории, антисептиком с примесью соленых слез и меди, указывающей на кровотечение.

Да, он вернулся в лабораторию. Ему снился один из снов о…

Нет, секунду. Он истекал кровью. Это его кровь пролилась.

Его мозг медленно приходил в себя, но потом воспоминания вернулись: он был в клубе с Рэйвин и сказал ей, что они могут уйти. Она сказала «да, пожалуйста». Они вышли через дверь.

Апотоммашинавыскочилаиззауглаиктотооткрылстерльбу….

Нэйт широко распахнул глаза, резко садясь и вскидывая руки перед собой…

Словно мог отбиться от пули, летящей в его живот.

Вот только… он мгновенно осознал, что находится не на улице, что здесь не было ни машины, ни пуль…

Его внезапно обхватили руки, сжали в объятии, успокаивая его. Двое. По одному с каждой стороны. И они снова заплакали.

Его родители? Что они делают в лаборатории?

Стоп, это была не лаборатория. Это больничная палата.

Сознание не могло соединиться с реальностью… пока он не вдохнул запах шампуня мамэн, «Пантин», который она любила и которым всегда пользовалась.

— Мама? — позвал он хрипло, потому что совсем ничего не соображал.

Его человеческая мама, та, что усыновила его вместе с его новым отцом, посмотрела ему прямо в глаза. Она выглядела… ну, она выглядела ужасно, ее щеки были покрыты пятнами и слезами, дыхание было судорожным, словно она могла потерять сознание.

А потом он увидел лицо своего отца. На контрасте с его мамэн, отец был белым как простыня. И Мёрдер тоже плакал. И сейчас плачет…

— Со мной все в порядке? — выпалил Нэйт. Потом посмотрел на свой живот.

Так, значит, в него действительно стреляли. Под оранжевыми пятнами и высохшей кровью слева от пупка была видна небольшая круглая рана. Она не болела. На самом деле, он не чувствовал боли в своем теле… ну, если не считать небольшого участка на пояснице в месте, откуда он видимо истекал кровью.

Его мама прошлась по нему руками, ощупывая его плечи, руки, щеки, словно не могла поверить в то, что прикасается к нему. И она говорила ему что-то, как и его отец. Он слышал их, наверняка, они говорили что-то логичное и важное. Но не мог сосредоточиться…

— Рэйвин! — внезапно выкрикнул он. — Где Рэйвин?

Что, если ее ранили…

— Она… — Его отец, казалось, не мог закончить предложение.

— Потрясающая, — сказала его мамэн.

По неясной причине эти слова словно всколыхнули в них что-то, его родители сжали его руки своими и судорожно затараторили.

— Где она? — Нэйт оглянулся по сторонам, но увидел только разнообразное медицинское оборудование. Здесь даже не было стула для посетителей. — С ней все хорошо?

Так, ладно, в каком-то смысле они ответили на его вопрос: вряд ли словом «потрясающая» можно описать тяжело раненного человека. Но ему станет лучше, если он сможет лично увидеться с ней.

— Она спасла тебя, — выдохнул Мёрдер. — Не знаю, что она сделала… но ты… ушел.

— Ушел куда? — спросил Нэйт, а потом облизал пересохшие губы. — Можно мне что-нибудь выпить…

Он не успел закончить просьбу, а мамэн уже бросилась к раковине из нержавеющей стали, словно если он не получит стакан воды в ближайшие две секунды, его органы откажут, а вся кровь вытечет из раны на спине.

Когда она подносила белый пластиковый стаканчик к его губам, она разлила немного воды на синюю простынь, накрывавшую его тело ниже пояса. Его руки были тверже, поэтому он помог ей держать стакан, и когда выпил всю воду, то посмотрел на свой живот.