Дж. Уорд – Теплое сердце зимой (страница 9)
— О, думаю, самое время. — Его рука потянулась к ширинке. — Блэй, прикажи мне открыть рот для тебя. Скажи, что ты наполнишь мой рот. Что растянешь губы и…
Дверь резко распахнулась, и Блэй отскочил назад так быстро и так далеко, что врезался в стену, потревожив постер с картиной Клода Моне в рамке, который добавлял красок серой медицинской стали и плитке. Хорошие новости? Элена, медсестра, сосредоточенно катила какое-то оборудование, поэтому не заметила, как он поправлял член в штанах. Куин тоже.
— …быстро сделаем ЭКГ, — говорила она. — Пара секунд.
Куин понизил голос до шепота и посмотрел на Блэя.
— Шесть минут. Время еще есть. И мое сердце в норме, поэтому можно ее отшить.
Блэй выразительно посмотрел на придурка.
— Ты слетел с катушек.
— С меня могут слететь штаны, если ты позволишь.
— Элена? — позвал ее Блэй.
— Да?
Когда Куин преисполнился надежды, Блэй скрестил руки на груди.
— Можешь подцепить электроды к его черепу? Думаю, сперва нужно проверить голову.
Куин своими прекрасными губами беззвучно прошептал «Кайфолом».
Элена рассмеялась.
— Даже не стану спрашивать.
— Ты умная женщина, — пробормотал Блэй.
Когда медсестра начала прикреплять электроды к разным пульсовым точкам, Блэй застыл, осознавая реальность. Страх — коварный незваный гость — заставил его сосредоточиться на своем супруге с такой концентрацией, казалось, он впервые видит то, с чем был прекрасно знаком: татуировка в форме слезы, которую заполнили фиолетовыми чернилами после того, как с Куина сняли обязанности
Священный шрам Братства Черного Кинжала в районе сердца.
Нереальный набор. Но каким бы незабываемым он ни был… внутренне Куин был еще красивее. Верный. Любящий. Его душа сияла чистотой.
— Я люблю тебя, — прошептал Блэй. — Больше чем в нашу первую встречу и меньше, чем завтра.
Элена застыла с проводами в руках.
— Оставить вас наедине?
— О, нет, все хорошо. — Прокашлявшись, Блэй махнул рукой, приглашая ее подойти ближе. — Прости. Не стоило открывать рот…
Куин схватил Блэя за руку. Повинуясь редкому моменту, он сказал:
— Стоило. Ты всегда должен говорить то, что мне важно слышать.
Слезы, неожиданные и постыдные, подступили к глазам Блэя, казалось, он смотрел сквозь антикварное стекло. Уступая паранойе, он сморгнул влагу. Что, если это их последние мгновения вместе, и он потратит их на сопли?
— Я тоже тебя люблю, — сказал Куин. — И со мной все будет хорошо, обещаю.
После всего, что пережил любимый Блэя… от ненависти родителей, которые стыдили его все детство, до Стражей Чести, когда собственный брат и еще трое мужчин избили его, до того, как он справлялся с этим после превращения… очень редко эмоции пробивались сквозь фасад силы и отчужденности. Как результат, когда Куин проявлял чувства, весь мир словно замирал. Блэй никогда не сомневался в любви своего супруга, и не требовал постоянного выражения чувств. Но, Боже, когда он видел сердце Куина, словно солнце выходило из-за туч в дождливый день.
Он, замирая, купался в лучах тепла.
На задворках сознания промелькнули слова Битти:
Наклонившись, Блэй поцеловал своего мужчину.
— Да, в том смысле, где это имеет значение.
— Что? — спросил Куин.
— Пустяки. — Блэй посмотрел поверх обнаженной груди Куина на Элену. — Ухожу с твоего пути.
Женщина в медицинской форме улыбнулась.
— Мы хорошо позаботимся о нем. Клянусь.
***
В это время в особняке, Зэйдист шел по коридору со статуями, его тяжелые ботинки бесшумно скользили по персидской ковровой дорожке, огромное тело молчаливо разрезало неподвижный, пахнувший лимоном воздух, таким же было его дыхание, когда миновал греко-римских воинов, вырезанных из мрамора руками человеческих мастеров, что умерли очень давно. Эта бесшумность была ненамеренной с его стороны и также необязательной, учитывая безопасность дома. Но с тех пор, как брат-близнец вытащил его из ада, он двигался в тенях подобно тени. Он не любил привлекать внимание понапрасну — шел ли он по дому, стоял в комнате или сидел в кресле.
Когда тебя намеренно ставили в центр внимания, когда твое тело использовали против твоей воли, когда ты служил игрушкой для битья и насилия, время могло проложить расстояние между тобой и ночным кошмаром, географические мили также могли провести границу между там-тогда и здесь-сейчас, но тебе никогда не избавиться от адаптивного поведения. Как и рабские татуировки вокруг его шеи и запястий, как S-образный шрам, пересекавший его лицо, и желание быть максимально незаметным даже в мирной обстановке, мрамор его личности был вырезан определенным образом. И, как и со статуями, мимо которых он сейчас шел, его эволюция была такой же необратимой и закостенелой, как и эти застывшие фигуры.
Спустя тысячи лет эти статуи все еще будут стоять здесь… и он не изменится.
Его скульптор тоже был мертв. Он лично убил ее и целый век спал в обнимку с ее черепом… и все же его жизнь сделала крутой поворот, неожиданный старт с чистого листа, который облегчил его боль настолько, что даже он научился доверять.
Любовь не просто вернула желтый цвет его черным глазам.
И все же он шел в тишине.
Остановившись перед одной из спален, он протянул руку, чтобы постучать…
Дверь резко распахнулась, и стоявшая по ту сторону Избранная Лейла была одета в джинсы и толстовку с эмблемой колдвелловского филиала SUNY[4], ее светлые волосы были собраны в высокий хвост, ее природная красота не нуждалась в макияже или модной одежде.
Малодушный страх на ее лице противоречил ее привычному, домашнему-с-детьми настрою.
— С Куином все будет в порядке, — сказал Зи. — Сейчас они везут его в операционную, и Мэнни уверен в благополучном результате.
— Хвала Деве Ле… — Лейла остановила себя. — О… прости, старые привычки живучи. Я все забываю, что она ушла.
— Прошу, только не поминай Лэсситера. Особенно с благодарностью. Он может нарисоваться здесь, чтобы лично насладиться похвалой, а у меня и так выдалась трудная ночь.
Женщина улыбнулась.
— Тогда я поблагодарю ангела, когда останусь одна.
Когда послышалось агуканье из комнаты, Зи заглянул внутрь. По другую сторону антикварного ковра, между старинным, словно из музея итальянским бюро и шотландским письменным столом девятнадцатого века, стояли сдвоенные кроватки из «Поттери Барн», представляя собой современную эру, что-то требующее сборки посреди роскоши былых эпох. Одна кроватка была розового цвета, другая — голубого.
— Зайдешь глянуть на них? — Лэйла отступила назад. — Они любят гостей, а Рэмп так вообще тебя обожает.
Зи вспомнил двух человеческих девушек, оказавшихся зимней ночью в папином БМВ. Он пересек комнату, гадая, добрались ли они домой в целости и сохранности.
Сначала он подошел к Лирик, но здесь вышел прокол. Посреди розовых оборок кроватки лежал ее пухлый братик, он держал свою ногу и тянул на себя. Когда Зи склонился над поручнем, малыш прекратил занятие детской гимнастикой и оценил его взглядом мужчины, на который способен не всякий взрослый.
Что уж говорить о создании, способном только есть и испражняться.
Но потом малыш расплылся в улыбке. Напряжение мгновенно исчезло из его взгляда, осталась только зубастая улыбка… несмотря на то, каким страшным был Зи с его шрамом на все лицо. С другой стороны, что ему нравилось в этих малышах — они были привычны к мужчинам с дефектами. У их приемного отца Кора была заячья губа, поэтому они не пугались при виде морды Зи.
И на этой ноте, можно сказать наверняка, что Рэмп никогда ничего не будет бояться. В этом отношении он пошел в отца. Куин был бесстрашным парнем.
— Они любят меняться кроватками, — сказала Лейла, взбив темные волосики сына. — Рэмп порой настойчиво лезет в пространство Лирик. Она не возражает. Кажется, что он проверяет поручни, удостоверяясь, что она в безопасности. Так забавно.
— Он присматривает за ней.
— И она за ним.
— Так и должно быть.
Протянув руку, Зи провел подушечкой пальца по пухлой щечке Рэмпа, и ребенок ухватил его за палец с удивительной силой. Потом его потянули… еще раз… и еще… и все это время малыш весело смотрел на него. Хотя Зэйдист был взрослым мужиком, способным на ужасные вещи.
— Как они определяют это?