Дж. Уорд – Теплое сердце зимой (страница 12)

Медицинская лампа над его головой вернула его сознание, как и неугомонное пиканье, указывающее, что с его сердцем, очевидно, полный порядок.

Еще хорошие новости…

Без предупреждения над ним появилось лицо.

Мэнни Манелло.

На шее темноволосого мужчины висела хирургическая маска как пустой мешок из-под зерна. Когда он улыбнулся, показались белые зубы без выступающих клыков, а его глаза лучились добротой.

— Ты в порядке. — Мэнни показал большой палец. — Внутренних повреждений нет, но хорошо, что мы уже удалили твою селезенку. Такое ощущение, что твои органы потеснились, уворачиваясь от ножа. Учитывая, какие органы могли быть задеты? Ты счастливчик.

— Спасибо, Док. — Куин прокашлялся, горло болело после интубации. — Где…

— Я приглашу твоих родных.

— Ничего если…

— Да, дети могут присоединиться к тебе. — Мэнни похлопал пациента по колену. — И ты не задержишься здесь надолго. Возвращайся в особняк, как только сможешь стоять на ногах.

— Кайф. Ты супер.

— О, не прекращай хвалить меня. И давай уже позовем твою семью.

Хирург подошел к двери и открыл ее, и первой вошла Лейла. Избранная несла Рэмпа на руках, и ее красивое лицо было полно тревоги… но беспокойство исчезло, когда Куин хлопнул в ладоши.

— Вот он, мой парень, — сказал Куин, нажав на кнопку и поднимая подголовник больничной койки. — И самая лучшая мамэн на свете.

Блэй шел следом, держа Лирик, и когда малышка увидела своего отца, она сразу же протянула ручки в поисках контакта.

— О, милая, папочка в порядке. — Куин взял сначала ее, отложив пульт и устроив малышку на кровати, предварительно поцеловав своего супруга. — Все хорошо.

Лирик прижалась к его груди и уютно свернулась, пухленькая, теплая, идеальная, нашла любимое место на сгибе его шеи. Закрыв глаза, Куин сделал глубокий вдох и ощутил запах Деситина[7], свежего подгузника и детского шампуня «Aveeno»… и когда ее маленькая ножка в носочке уперлась ему в живот, он почти смог скрыть гримасу боли.

— Нет, я держу ее, — сказал он Блэю. — Все нормально. И поцелуй меня еще.

Быстро поцеловав мужчину, Куин улыбнулся супругу и, протянув руку, прикоснулся к мягкому круглому лицу сына. Рэмп тут же ухватил его за указательный палец и задергал туда-сюда, словно заставляя Куина помахать ему.

— Мы так переживали, — прошептала Лэйла.

— Ребята, я не хотел вас пугать. — Куин улыбнулся, когда Рэмп заговорил, своим бормотанием ребенок читал ему лекцию на тему безопасности на поле боя. — Правда? А что еще?

— Его понесло. — Блэй улыбнулся.

— Когда этот здоровяк начнет связывать слова в конкретные предложения, вот он задаст нам жару.

Куин ждал этого момента с нетерпением. Он хотел знать, что скажет его сын. И дочь.

— А где последний член фантастической четверки? — спросил Куин.

— Кор все еще на дежурстве. — Лейла села в изножье кровати и устроила Рэмпа на коленях. — Он хотел прийти, но я сказала, что ты бы пожелал ему остаться на смене.

— Вот уж точно. Нам нужен каждый в строю, и мы пересечемся после восхода солнца.

— Я знала, что так ты и подумаешь.

— Ты знаешь меня как облупленного.

На мгновение повисла тишина, и потом Блэй и Лейла начали обсуждать приближающиеся человеческие праздники, и какой-то Комитет по организации праздников, которым руководит — прости Господи! — Лэсситер. Когда они, очевидно, предприняли попытку вернуться к нормальности, Куин радовался, что они ушли от драмы. Ему пришлось сильно постараться, чтобы вытащить разум из я-умру-трясины, и он начал выстраивать своеобразную дистанцию между собой и ножевым ранением.

На этой ноте он переместил Лирик, устроив ее на сгибе своей руки. Потом расправил ползунки с эмблемой «Бостон Рэд Сокс» и нежно потыкал ее пальцем в животик. Малышка захихикала, показывая недавно вылезшие молочные зубики, два сверху и два снизу.

— Сейчас повторю, — прошептал он ей. — Следи за мной. Ктоооо тут… попалась.

Ползунки, естественно, ей подарили Дядя Ви и Дяда Бутч, которые поставили главной целью одеть всех детей в особняке с ног до головы в мерч от «Рэд Сокс»: Битти, двойню, Наллу. Даже Джордж, пес Короля, попал под раздачу — ему выдали ошейник и свитер на холодное время года с красной Б.

Можно было сказать парням, что у них будет больше шансов с детства привить детям ненависть к «Янкиз», если они вывесят неоновые вывески в фойе вместе с портретом Биг Папи[8] и с чашками сладостей. Но лучше не рисковать, ведь им хватит ума на это.

— Кто моя умная девочка? — спросил он, снова нажав на носик Лирик. — Кто здесь папина умница?

Когда она улыбнулась еще шире, ее глаза, ее большие зеленые глаза с восхищением смотрели на него.

Смотря в них, Куин погрузился в прошлое. Когда он умер и оказался на пороге Забвения.

Когда увидел ее лицо на сумрачной двери.

Может, дело в том, что всего часа два назад он рухнул на снег на улице… Может потому, что жизнь казалась особенной, когда только просыпаешься после операции… а, может, это была отрыжка мозга как последствие анестезии… в чем бы ни была причина, он вернулся мыслями в ту ночь, когда за ним отправили Стражей Чести.

Его родители, наконец, выгнали его из дома. Здесь ничего нового. Это давно назревало, и, учитывая, что Лукас пережил превращение, социальные риски только выросли. Кто возьмет в супруги парня, у которого такой вот брат? Какая женщина из достойного рода вызовется принять такое ДНК, которое уже породило брак с разноцветными глазами?

Поэтому Куина удалили с семейного древа, выпнули из фамильного особняка в ночь, когда ему было некуда податься.

Только в дом своего лучшего друга.

Но он не добрался до дома Блэя. Четверо мужчин в капюшонах преградили ему дорогу, он все еще видел их до мельчайших деталей, их скрытые лица, их роль была ясна: к нему направили Стражей Чести, чтобы покарать его во имя семьи. И они скрывали свои личности не потому, что действовали вопреки закону, не хотели быть опознанными. Наоборот, они получили санкцию на свои зверства, и наличие маски объяснялось тем, что они представляли Глимеру. Они воплощали стыд и отречение от лица всей аристократической прослойки, не просто этих четверых, а сотен аристократов, карал не просто род Куина, но все они.

Когда они напали, Куин вступил в бой, не мог иначе. Но численное преимущество было не в его пользу, и когда он оказался на асфальте, в ход пошли дубинки.

А потом, под градом ударов, он услышал голос.

«Мы не должны его убивать!».

Его брат, Лукас. Естественно перворожденный сын должен был входить в состав Стражей, представляя их род. Так было принято, и Куин никогда не винил своего брата. В их семье ни у кого из них не было выбора. У аристократов не было выбора, и, может, поэтому они были таким ублюдками.

Хотя после набегов их осталось совсем мало.

Когда тревога защекотала затылок Куина, он погладил светлые волосики дочери… но беспокойство только усилилось.

Пока он валялся на асфальте, когда избиение прекратилось, а его слабое дыхание едва вырывалось изо рта, он увидел дверь в Забвение. Портал появился перед ним так, как он слышал всегда являлся на пороге смерти… и он потянулся к ручке, потому что легенда гласила, что если открыть ее, пересечь порог, твои страдания заканчиваются, и ты обретаешь счастливую вечность об руку с любимыми.

Честно говоря, он сильно удивился, что его не отправили в Дхунд за его дефект.

Но он не повернул ручку.

На плоской поверхности двери он увидел лицо малышки. Лирик. В то время она еще не родилась, такого просто быть не могло. И все же его любимая дочка появилась перед ним, ее бледно-зеленые глаза смотрели прямо на него, посылая ясное, четкое сообщение о том, что его время отправиться в вечность еще не пришло.

У того видения было множество последствий, и не самое последние из них — тот факт, что он выжил. И до рождения Лирик он полагался на это видение как на спасательный жилет, талисман, позволяющий ему творить безрассудства и рисковать на поле боя: ведь пока она не родится, ему гарантирована жизнь. В конце концов, если он склеит ласты? Ей не видать этого света.

Но сейчас он осознал, что исполнил свое предназначение, дав ей жизнь.

Никакого льготного периода для смерти и опасности. Да, в видении он видел, как ее зеленые глаза меняются на разноцветные, как у него, но это не значило, что в этот момент он будет рядом и станет свидетелем. А что до произошедшего этой ночью? Он батонился в том эвакуаторе, не ожидая никаких осложнения со стороны людей, раздраженный тем, что его не поставили на передовую.

Спустя одно ножевое он оказался в операционной.

— …в порядке? Куин?

Куин поднял взгляд. Двое других взрослых в палате молчали так, словно ожидали, что парень на больничной койке начнет харкать кровью, зайдется в приступе и испустит дух. Он даже не знал, кто из них спрашивал, как он.

— Идеально. — Куин сжал ручку Лирик большим и указательным пальцами. — Просто идеально. Да ладно, с этими малышами? К тому же вы двое плюс Кор? Разве может быть иначе?

При виде облегчения на родных лицах он ощутил вину. Но он не хотел делиться фактом, что он использовал свою карту «выйти из тюрьмы»[9].

Дерьмо. Если бы он подумал об этом раньше, то нервничал бы сильнее, отправляясь на операционный стол, или еще раньше, на заснеженной улице.

Он даже жалел, что это осознание не пришло к нему раньше.