Дж Кортни Салливан – Утесы (страница 9)

Джейн не пила уже три месяца. Вернувшись в дом матери месяц назад, первым делом вылила весь алкоголь в раковину. Несколько бутылок дешевого каберне, джин, водка, бурбон, скотч. Даже пробовать не тянуло. Тогда Джейн решила, что желание выпить уже никогда не возникнет, но, видимо, ошиблась. Сейчас ей хотелось подойти к компании в углу и опрокинуть содержимое всех трех стаканчиков прежде, чем ребята успеют опомниться.

Тем не менее Джейн направилась к столу в поисках сладкого. Теперь вместо выпивки она ела сладкое.

Городская пекарня находилась по соседству с винным магазином. У Джейн появился новый ритуал, который, вероятно, был не лучшим решением ее проблемы, но все же. Она ходила мимо полок с совиньон-блан и каберне, раздумывая, какое вино бы купила, если бы пила, до тех пор, пока ее не начинало тошнить от этого процесса. Тогда Джейн шла в соседнюю дверь и брала полдюжины эклеров; три съедала в машине сразу, еще до приезда домой. Любой психотерапевт счел бы подобное поведение неразумным, поэтому Джейн не ходила к психотерапевтам.

Она купила банку колы и брауни и съела последний в два укуса, затем подошла к столику возле сцены, где делали анонимные ставки. Эллисон сказала, что за более ценные лоты выручали по несколько сотен долларов. Лоты предлагались следующие: ночь в гостинице «Святой Аспинкид»[7] от Эллисон и Криса; сорокапятиминутный массаж от некоего Целителя Ганса и двухгодичный запас мульчи.

Джейн взяла лежавшую на столе ручку и стала рисовать в воздухе круги, пытаясь найти что-то стоящее, на что поставить. Ей не были нужны эти призы, но подруга вложила в организацию столько труда. Джейн хотелось ее поддержать.

За несколько часов до начала аукциона Джейн помогла перевезти подарочные корзины, пожертвованные разными людьми и стоявшие на кухне у Эллисон.

– Ни одного нормального приза, – в панике сказала Эллисон. – Дебби Махоуни сняла с полки четыре книжки в бумажной обложке, завернула в целлофан и теперь ходит и называет себя «спонсором клуба книголюбов». А этот чудик Хэнк набил корзину просроченными конфетами, оставшимися с Хеллоуина. Вот что у них в голове? Ведь деньги пойдут на благое дело!

Эллисон направляла вырученные деньги в городской стипендиальный фонд. В свое время фонд выплатил стипендию Джейн. Мать Эллисон, Бетти, тогда возглавляла торговую палату и проследила, чтобы деньги достались именно Джейн. Их было немного – хватило на покупку учебников на один семестр, – но Джейн нравилось думать, что город ее поддерживает. А если не город, то хотя бы Бетти.

Отсутствие Бетти сегодня очень чувствовалось. Все спрашивали Эллисон, как дела у матери, и было ясно, что они в курсе ее болезни.

– Держится, – повторяла Эллисон.

Самым популярным лотом оказалась мульча: на нее поставили уже пять человек. Джейн повысила ставку на десять долларов и написала свое имя напротив лота. Если выиграет – подарит сестре, а может, мульча пригодится во дворе: Джейн жила в доме матери уже месяц, но до сада так руки и не дошли. Ей ни разу в жизни не приходилось иметь дело с мульчей.

Когда она закончила, оказалось, что прошло всего пять минут пятнадцатиминутного перерыва.

Джейн достала из сумки телефон. Интересно, что делали интроверты на многолюдных мероприятиях до изобретения смартфонов? Смотрели в стену?

Она взглянула на экран и притворилась, будто там что-то срочное и ей обязательно надо ответить.

На самом деле на экране не было ничего нового. Ни одного пропущенного звонка и сообщения с тех пор, как Джейн в последний раз проверяла. Может, в ратуше нет сигнала? В Авадапквите часто пропадала связь. Бывало, телефон слишком долго молчал; ей становилось тревожно, и она выезжала на Тихоокеанское шоссе посмотреть, не звонил ли Дэвид или ее начальница Мелисса.

Та молчала с тех пор, как Джейн покинула Кембридж. При мысли о ней Джейн сразу вспоминала о случившемся, и ее пронизывала боль, словно она случайно обожглась о горячую конфорку. Джейн даже вздрагивала всякий раз.

Иногда Дэвид присылал голосовые. Они договорились летом почти не общаться, но иногда возникали практические моменты, без обсуждения которых никак нельзя было обойтись.

Раньше они посылали друг другу не меньше пары десятков сообщений в день: ссылки на статьи, напоминавшие о совместном путешествии, событии или разговоре, даже без подписи – контекст и так был ясен. Рецепты, книжные обзоры, трейлеры. Тысячи сообщений «что бы приготовить на ужин?». Все, без чего немыслима совместная жизнь.

Теперь остались лишь напоминания о нем и больше ничего. Импульс поделиться, прилив дофамина оттого, что она нашла что-то, что ему понравится, натыкался на кирпичную стену реальности: они больше не разговаривали.

В противоположном углу Джейн заметила Эйба Эдамса: он помахал ей рукой. В последний раз они виделись на похоронах ее матери; с тех пор Эйб еще сильнее раздался в талии.

Эйб говорил с худым лысеющим мужчиной, который стоял к ней спиной. Джейн подошла поздороваться и слишком поздно поняла, что собеседник Эйба – Дэниел Кэнаван. Этот козел целый год водил мать за нос, утверждал, что «боится ответственности», а потом бросил ее в Рождество и смотался во Флориду с другой женщиной, на которой немедля женился.

Джейн с Дэвидом с самого начала ему не доверяли, но мать ничего не желала слышать.

Когда же это было? Пять лет назад? Шесть?

– Дэн. Ты же знаешь Джейн Флэнаган? – спросил Эйб.

– Конечно, – ответил Кэнаван. – Как Ширли? Вот бы с ней повидаться, пока я здесь. Вспомнить старые добрые деньки.

При этом его брови похотливо зашевелились. Джейн его ненавидела. Самодовольный слизняк, от которого разило одеколоном. Мать на таких всегда западала.

– Она умерла, – сказала Джейн.

– Господи. – Кэнаван схватился за грудь. – Серьезно?

– Я бы так шутить не стала, – ответила она.

Кэнаван откланялся, а Эйб посмотрел на нее и усмехнулся.

– Беднягу только что бросила третья жена, – сказал он, глядя ему вслед.

– Прекрасно ее понимаю, – ответила Джейн.

Эйб рассмеялся.

– Ты как, малышка?

Встречая Эйба, она всегда радовалась.

Прошло без малого двадцать лет с тех пор, как они работали вместе на катере. Она до сих пор помнила сценарий экскурсии. Целые фразы с точностью до слова всплывали в памяти, когда Джейн лежала в кровати и не могла уснуть или чистила зубы. Недавно вспомнилось: «Лишь пятьдесят процентов женских особей лобстера могут производить икру». Она слышала свой звонкий жизнерадостный голосок: «Мы помечаем их и выпускаем в море. Они слишком ценны, их нельзя употреблять в пищу. Те лобстеры, которых вы видите у себя на тарелке, – женские особи, неспособные к размножению. В природе они бесполезны».

Как туристы на это реагировали? Она уже не помнила. Теперешней Джейн – бездетной и тридцатидевятилетней – это казалось бестактным. Грубым. Странно, что никто из туристов ее не послал.

– Приехала на выходные? – спросил Эйб.

– Вообще-то, я здесь уже месяц, – ответила она.

– Месяц! А почему я тебя не видел?

«Потому что я почти не выхожу из дома и нарочно избегаю общения», – подумала Джейн.

– Я была занята, – ответила она.

– Я и сам давно не показывался в городе, – признался Эйб. – Гостил у внуков. Но в понедельник открывается сезон. А зачем приехала так надолго?

– Мы хотели подготовить мамин дом к продаже. Он давно пустует. Я временно не работаю, решила взять перерыв, приехала и разгребаю хлам. Не понимаю, почему мы раньше этого не сделали.

Эйб мрачно кивнул.

– После смерти Хелен я только через четыре года разрешил ее сестре вывезти вещи, – проговорил он. – Та все повторяла, что знает одну женщину, которая сошьет из одежды Хелен лоскутное одеяло. Всегда мечтал получить одеяло вместо жены.

Джейн сочувственно улыбнулась. Эллисон говорила, что Хелен умерла. Джейн даже хотела приехать на похороны, но новость застигла ее на конференции в Финиксе. Она отправила цветы, красивые. А через месяц получила от Эйба записку, написанную его крупным мужским почерком: в ней он благодарил ее за «роскошный букет» и добавлял, что не надо было тратиться. Джейн стало стыдно.

– А как твой муж? – спросил Эйб. – Запамятовал, как его зовут.

– Дэвид.

– Точно. Как Дэвид?

– У него все хорошо, – ответила Джейн, отвернулась и посмотрела в сторону.

Ей казалось, она расплачется и все расскажет Эйбу, стоит только посмотреть ему в глаза: «У него все хорошо, особенно теперь, когда он наконец избавился от своей ужасной жены, которая напилась в стельку на рабочем мероприятии и обнималась со своим помощником на глазах у начальницы, лучшей подруги Дэвида. Да-да, ты не ослышался, Эйб: я одним выстрелом разрушила брак и карьеру».

Джейн задумалась: а поверит ли ей Эйб, если она все ему расскажет? Как большинство ее знакомых, он наверняка считал, что она неспособна на такую подлость.

– Он приехал с тобой? – спросил Эйб.

– Нет, к сожалению. Ему надо работать.

Джейн глубоко вздохнула и попыталась собраться и не заплакать.

Боль от потери матери была связана с несбывшимися надеждами. Они так толком и не поговорили на важные для нее темы. И теперь уже не поговорят никогда. Но боль от потери Дэвида ощущалась как что-то материальное. Джейн считала их отношения близкими к идеалу.

– Отпуск длиной в целое лето – плюс профессорской работы, – с гордостью заметил Эйб, будто Джейн была его дочерью.