Дж Кортни Салливан – Утесы (страница 18)

– Женевьева купила твой лиловый дом, – сказала Эллисон.

– Погодите, что? Это ваш дом? – встревоженно спросила Женевьева.

– Да нет, он на самом деле не ее, – ответила Эллисон. – Это мы так шутим.

К первому болезненному уколу добавился удар под дых. Джейн будто сбили с ног. Как будто она собиралась купить тот дом, а Женевьева увела его у нее из-под носа. Он столько лет стоял никому не нужный, и Джейн перестала бояться, что кто-то его купит.

Они с Дэвидом заезжали на участок всякий раз, когда бывали в городе. Однажды приехали и увидели, что кто-то вырвал из стены плиту и кухонную технику и забрал. Куда? Зачем?

Два года назад они устроили пикник на траве у дома. Занимались любовью в открытую, ничего не опасаясь. С тех пор Джейн туда не заглядывала. Значит, то был последний раз, когда дом принадлежал только им.

Она словно потеряла близкого человека.

– А что вы о нем знаете? – спросила Женевьева.

– Да, собственно, ничего, – ответила Джейн. – Я просто… он мне всегда нравился.

– А вы знакомы с предыдущими владельцами?

– Нет.

– Когда мы его купили, это был не дом, а катастрофа, – сказала Женевьева. – Заезжайте как-нибудь, посмотрите, как мы там все отремонтировали. На самом деле я хотела спросить… а вам не интересно помочь мне навести исторические справки? Очень хочется больше узнать о первых владельцах дома. Насколько я могу судить, это была супружеская пара. На доме висит табличка с именем главы семейства, капитана Сэмюэля Литтлтона. С ними жила еще женщина, Элиза. Не знаю, как она связана с семьей. Я была бы рада узнать любые сведения. В идеале, конечно, найти фотографию семьи и выставить ее в доме, чтобы почтить память.

«Как трогательно», – подумала Джейн.

Но Эллисон вмешалась:

– Сомневаюсь, что у Джейн найдется время этим заниматься. Она очень занятой специалист.

– Ну конечно, извините, – стушевалась Женевьева. Ей, кажется, стало стыдно, но потом она добавила: – Я заплачу любую сумму, сколько скажете.

Мальчик потянул ее за платье.

– Нам пора, – сказала она, порылась в сумочке и написала что-то на листке бумаги, а потом отдала Джейн. – Вдруг передумаете и этот проект вас все-таки заинтересует.

Женевьева с сыном подошли к лестнице, спустились, зашагали в сторону улицы и скрылись за высокой живой изгородью.

– Ненавижу ее, – прошептала Эллисон.

– Это заметно.

– Ты заметила?

– Э-э-э… да. Но почему? – удивленно спросила Джейн.

Жители Мэна – особенно местные, по роду деятельности имевшие дело с туристами, – часто относились к последним с большим неприятием и даже отвращением. Но Эллисон, как и ее мать, была совсем другой. Постояльцы возвращались в «Святой Аспинкид» год за годом, потому что благодаря радушию хозяев чувствовали себя как дома.

– Не волнуйся, никто, кроме меня и Криса, никогда бы не заметил, – добавила Джейн. – Твое неприветливое «я» приветливее большинства людей.

– Хуже клиентки у меня не было никогда, – выпалила Эллисон. – Ей невозможно угодить. Она приезжала каждое лето и постоянно жаловалась. Пять или шесть лет. И теперь вернулась! Зачем? Чтобы меня помучить? Две недели назад она позвонила ни свет ни заря, заявила, что к ней на чердак пробралась белка, залезла в ее комнату и ей надо бежать из дома. Белка, слышишь? В доме с семью спальнями.

Джейн подумала, что тоже бы сбежала, если бы с потолка на нее свалилась белка. Даже из дома с семью спальнями. Но Эллисон она ничего не сказала.

– Мне так хотелось ответить, что у нас нет свободных мест! Но соврать я не могла. И вот она здесь. Говорит, что не знает, долго ли пробудет. А времени и денег у нее хоть отбавляй.

– Ничего. Ребенку же надо будет в школу. Когда там дети идут в школу? В начале сентября?

– Даже не вздумай так шутить, – ответила Эллисон. – Когда Женевьева впервые к нам приехала, она позвонила на ресепшен и пыталась заказать ужин в номер. Крис объяснил, что мы подаем только завтраки и у нас нет обслуживания в номерах. Я была на кухне и слышала, как он очень вежливо ей это повторял. Я сразу поняла, с кем он разговаривает, потому что когда она заселялась, то дважды просила переселить ее в другой номер: ей нужен был номер с лучшим видом, хотя вид тут везде одинаковый. В общем, Крис повесил трубку, и через минуту она заходит на кухню и начинает делать себе сэндвич!

– Что?

– Ага, именно. Привыкла всегда получать то, чего хочет. Богачка, что с нее взять. А когда она сказала, что купила твой лиловый дом, я просто взбесилась. Крис решил, у меня крыша поехала. Я орала, что вечно эти богатые иногородние скупают все самые красивые дома, а потом приезжают всего на неделю в году. А главное, ей даже не нравится этот дом! Месяц назад она предложила встретиться, чтобы дети поиграли, – сказала Эллисон. – Ну уж нет. Я даже не ответила. Потом две недели назад опять написала, пригласила выпить. Я придумала какую-то отговорку, но она все-таки нашла способ ко мне подобраться! Теперь все время пытается со мной поговорить. Как будто я ее собственность, потому что она, видите ли, сняла номер у нас в гостинице! Так и хочется сказать ей: пусть не хвастается слишком сильно домом на берегу, ведь через десять лет он наверняка уйдет под воду!

– Впервые слышу, чтобы ты так плохо о ком-то отзывалась, – заметила Джейн. – Ты напоминаешь мне… меня.

Эллисон потянулась и вырвала у Джейн бумажку с номером Женевьевы.

– И это очень на нее похоже. Я ей рассказываю, что ты известный историк, а она просит тебя заняться своим дурацким проектом!

– Какой из меня известный историк, – вздохнула Джейн. – Прямо сейчас я скорее безработный историк.

– Это временно, – горячо проговорила Эллисон и более мягким тоном добавила: – Мелисса не говорила, когда тебе можно будет вернуться?

– Вряд ли меня вообще там ждут, – ответила Джейн. – Нет, Мелисса молчит.

Мелисса была ее наставницей. А после того как свела их с Дэвидом, стала еще и подругой. Иногда они встречались парами: Джейн, Дэвид, Мелисса и Перл. Ужинали вместе или ходили в театр. Каждое лето Перл с Мелиссой снимали домик в Мартас-Винъярде. Последние три года Джейн и Дэвид ездили к ним на длинные выходные в мае. Джейн и Перл участвовали в ежегодном марафоне в День поминовения[14].

В тот вечер, когда Джейн все потеряла, Перл тоже присутствовала. Накануне она пригласила Джейн и Дэвида на пасхальный ужин. Планировала подать баранину с мятным желе, зеленой фасолью и гратеном из картофеля. Дэвид пообещал заняться десертом; сказал, что попробует испечь клубничный слоеный торт из бананового бисквита по рецепту из интернета. Мелисса и Джейн отшутились, сказали, что ничего не приготовят, но будут служить украшением стола. Догадывалась ли Джейн, что ее жизнь вот-вот перевернется?

Теперь Мелисса молчала. Возможно, больше уже и не напишет.

С каждым днем молчания Джейн убеждалась, что не вернется на работу. Она скучала по библиотеке, по офисной болтовне и суете утра понедельника, сменявшей меланхолию воскресного вечера. Ей не хватало атмосферы кампуса и присутствия умных и увлеченных молодых людей со всего света.

Но больше всего она скучала по самой работе. В библиотеке Шлезингеров Джейн никогда не сидела без дела. Готовила экспонаты и руководила командой из шести младших архивариусов, а также студентами и стажерами. Треть рабочего времени проводила вне офиса: обедала с потенциальными дарителями библиотеки в кафе возле кампуса или у них дома, где они вместе разбирали бесценные архивы.

Сейчас Джейн готова была отдать что угодно, лишь бы заняться работой, на которую они с коллегами беспрестанно жаловались. Пусть чешутся глаза и щекочет нос от пыли, сигаретного пепла и мышиного помета в старых семейных альбомах и коробках с документами. Она была бы рада даже слушать нудные уговоры незнакомца, чья совершенно непримечательная семейная история, по его мнению, была увлекательной и достойной архива.

Мелисса взяла Джейн на работу одиннадцать лет назад, вскоре после того, как ее назначили исполнительным директором библиотеки. С первой встречи Джейн прониклась к ней уважением. Мелисса была первой чернокожей женщиной, занявшей эту должность. Первой, чья личная жизнь не вписывалась в привычные нормы – и кто не скрывал этого. Как и Джейн, Мелисса не принадлежала к рафинированным академическим кругам, но держалась с таким апломбом и отличалась таким блестящим профессионализмом, что никто бы никогда не догадался о ее истинном происхождении. Мелисса дважды повышала Джейн и недавно назначила ведущим архивистом коллекции.

В первые десятилетия своего существования библиотека Шлезингеров собрала обширную коллекцию документов, принадлежавших в основном белым женщинам из обеспеченного класса. Но с семидесятых годов библиотека взяла курс на инклюзивность и стала включать все больше жизнеописаний женщин, чьи голоса прежде не фигурировали ни в одном архиве. Появились изустные хроники: специалисты записывали рассказы меньшинств и недавно прибывших на американскую землю мигрантов, которые пока не располагали документами и историческими артефактами, но тем не менее являлись важной частью американской истории.

Мелисса поставила себе цель собрать как можно более разнообразную подборку. Она постоянно вопрошала: чья это история? И кто ее рассказывает? Она хотела, чтобы архив был живым организмом, даром, способным существовать не только в помещении библиотеки со строгим температурным режимом, но и за его пределами. Мелисса хотела подарить его девочкам в общинах и семьях, подобных той, где выросла сама. Хотела обучать и вдохновлять.