Дж Кортни Салливан – Утесы (страница 15)

Полтора года назад матери диагностировали четвертую стадию рака легких. Джейн с Дэвидом тут же засуетились. Друг друга Дэвида был одним из лучших онкологов Центра Дана-Фарбер[11]. Пациенты со всего мира записывались к нему на прием. Дэвид позвонил и попросить принять мать вне очереди. Врач согласился и записал ее в программу клинических испытаний нового препарата.

Но мать отказалась. Не захотела ездить в Бостон и проводить последние месяцы жизни, мучаясь из-за химиотерапии. Джейн предложила пожить у них с Дэвидом, на что мать ответила:

– Мне будет неудобно.

– Но надо же лечиться, – возразила Джейн по телефону.

– Будь что будет, – сказала мать.

Через несколько дней Джейн разговаривала с сестрой, и та сказала:

– Мама целыми днями сидит в интернете, смотрит. В три часа ночи присылает мне ссылки.

Джейн удивилась и обрадовалась. Она и сама целыми днями просиживала в интернете и в этот самый момент переписывала в блокнот двадцать суперфудов, помогающих бороться с раком, и думала, как бы подсунуть их в выпечку, чтобы мать не заметила.

– И что она смотрит? – спросила Джейн.

– Чем заняться в Вегасе, – ответила Холли. – Скидки на отели и прочее.

– Что?

– Она тебе не говорила? Хочет, чтобы мы все вместе поехали. Только и думает, что об этой поездке. Хотела отметить там семидесятилетие, но поскольку теперь вряд ли доживет до семидесяти… – Холли не договорила.

– Какой бред, – ответила Джейн. – И это так вредно. В Вегасе все прокурено.

– Какая разница? – возразила Холли. – Поезд уже ушел. К тому же мама сама курит.

– Уже нет, – возразила Джейн. – Она же на кислороде.

В трубке повисло молчание.

– Боже, Холли, ты шутишь.

– На самом деле мне кажется, что эта поездка – хорошая идея. У нее появилась цель.

И они поехали. Холли и Джейсон, Дэвид и Джейн. И Ширли. Три дня и три ночи они играли в автоматы, отъедались за шведским столом и старались не ссориться. О раке никто ни разу не заикнулся. Мать Джейн флиртовала с незнакомцами, пила коктейли, курила как паровоз и танцевала в мини-платьях с блестками.

На обратном пути в самолете Джейн посмотрела фотографии, сделанные за эти три дня. Она знала, что больше никогда не поедет в Вегас. Тогда она поняла, что есть вещи, которые мать умеет делать гораздо лучше нее, – например, веселиться ради веселья. Просто жить в свое удовольствие.

Джейн оторвалась от телефона и заметила, что мать на нее смотрит. Они улыбнулись друг другу; наверно, в этот миг между ними возникло редкое взаимопонимание.

Мать умерла пять месяцев спустя.

Она хотела умереть дома. В последние ее дни Джейн приехала в Мэн помогать Холли.

Все это время она раз в неделю заказывала матери экологически чистые продукты, чтобы та ела больше овощей. Приехав, она обнаружила свои покупки нетронутыми в холодильнике на разных стадиях разложения. Сморщенные сладкие перцы и мягкие помидоры. Темно-зеленые листья шпината, превратившиеся в жижу на дне тонкого целлофанового пакета.

Вечером она нашла книгу об истории коллекционирования антиквариата с автографом автора – она подарила ее матери на прошлое Рождество. Книга лежала на подоконнике; мать использовала ее, чтобы подпирать открытое окно. Страницы покоробились от дождя.

Свои последние дни мать пролежала на кровати, запрокинув голову и глядя в пространство. Сестры не знали, куда она смотрела и видела ли что-нибудь перед собой. Она мучилась от боли и стонала часами. Джейн с Холли клали ей под язык таблетки с морфином, иногда сильно превышая назначенную доктором дозу.

Они меняли ей подгузники, мыли ее, вставляли свечи и смачивали водой потрескавшиеся губы. Иногда переворачивали, чтобы не появились пролежни, но те все равно появлялись. Джейн казалось, что все это происходит не с ней. Они с Холли пили беспробудно, иначе это было не пережить. Весь комод был уставлен пустыми винными бутылками; те валялись и на полу.

Как-то раз пришла медсестра из хосписа проверить состояние матери и измерить пульс. Эти визиты длились не более пяти минут, но благодаря им Джейн и Холли сохраняли здравый рассудок и вспоминали, что за стенами их дома жизнь по-прежнему идет своим чередом и они не убивают мать, как им порой казалось. В некрологах потом опишут это жуткое многодневное умирание как «она мирно умерла в своей постели в окружении семьи».

Пока медсестра была в доме, вырубилось электричество. Оказалось, мать несколько месяцев не платила по счетам.

– Как в старые добрые времена, – пробормотала Холли, сидя в темноте.

В детстве они бесконечно беспокоились о деньгах. Джейн никогда не понимала, почему мать просто не может найти нормальную работу. Им постоянно присылали предупреждения по почте, звонили по вечерам. Бывало, в дверь стучался арендодатель, возмущенный очередной задержкой оплаты или липовым чеком. Они часто переезжали.

Джейн клялась: она помнила, как они брали бесплатную еду из корзины с пожертвованиями в подвале церкви, но Холли заявляла, что такого никогда не было. Потом сестры сошлись на том, что их мать была слишком горда и не приняла бы подачки. Когда они шли в «Макдоналдс» и мать заказывала пять бургеров за доллар, а кассир предлагал добавить сыр, она всегда отвечала: «Сыр есть у нас дома». Не из-за детей – они-то знали, что сыра дома нет, – а чтобы не ударить в грязь лицом перед прыщавым подростком в бумажной шапочке за кассой.

Повзрослев, Джейн продолжала бояться, что деньги закончатся; она боялась этого, даже когда вышла замуж. Страх бедности проявлялся в самые неожиданные моменты; порой она сама удивлялась. Если в доме заканчивались продукты, Джейн начинала паниковать, хотя знала, что в любой момент можно пойти в магазин и купить еще. Когда Дэвид включал радиаторы на слишком высокую мощность или оставлял включенной лампу в комнате, где никого не было, ей хотелось все выключить и экономить электричество. Джейн оторопела, когда на Рождество они поехали домой к его родителям и она увидела гостиную, какие прежде видела только в кино: елка до потолка в окружении подарков, завернутых в красную и серебряную бумагу.

Из-за денег Джейн боялась заводить детей. Иногда по ночам ее охватывала паника, и она представляла, как удача вдруг повернется к ним спиной, они не смогут обеспечить детей и придется сдать их в детдом. Она знала, что этого никогда не случится, но страх был сильнее.

Холли ударилась в другую крайность. Сестра считала, что достойна лучшего, даже если это не соответствовало реальному финансовому положению. Она арендовала «лексус»; никогда не покупала Джейсону ношеные вещи, даже если зарабатывала гроши. Гордость не позволяла.

Джейн взглянула на Клементину, сидевшую в любимом кресле матери. Значит, та утверждает, что Джейн нарочно выбрала себе такое воплощение? Какой абсурд.

– Время почти вышло, – сказала Клементина. – Но перед уходом хочу спросить еще кое о чем. – Она заговорщически улыбнулась. – Ты случайно не беременна?

Джейн чуть не подавилась.

– Еще чего, – выпалила она.

Пару месяцев назад она постоянно думала об этом; они с Дэвидом это обсуждали, но теперь сама мысль о беременности казалась настолько абсурдной, что Джейн опешила.

– На всякий случай сделай тест. А то бабушка твердит что-то о ребенке. Поет колыбельные, – сказала Клементина. – Говорит, что рада, что у нее будет правнучка. Может, твоя сестра беременна?

– О боже, надеюсь, нет.

– Может, я что-то не так услышала. Иногда бывает, и мы… о, Джейн, прости. Опять эта Д повторяется. Духи вечно твердят одно и то же. Просит передать сообщение своей маме. Прости. Не хочу тебя обременять. Но лучше запиши. Она очень настойчива. Лейк-Гроув. Говорит, ты все поймешь.

Джейн набрала в заметках телефона:

Лейк-Гроув. Говорит, ты все поймешь.

Клементина оперлась о подлокотники и встала. Окинула взглядом двор. Он был маленький, но живописный и уединенный. Тут росли кусты голубики, помидоры, базилик, белые розы, пионы и кизил, посаженный еще бабушкой.

– Теперь ясно, почему твоя мать захотела, чтобы мы вышли на крыльцо, – сказала Клементина. – Знаешь, Джейн, если захочешь сама с ними поговорить, просто сядь здесь. Покой и тишина помогают наладить контакт с миром духом. Вот увидишь.

Джейн почему-то стало жаль, что медиум уходит.

Она поняла, что все это время ждала, когда Клементина упомянет Дэвида. Джейн сняла обручальное кольцо; если бы оставила, Клементина наверняка заметила бы и прокомментировала. Теперь Джейн об этом жалела. Ей хотелось бы знать, что духи сказали бы про них с Дэвидом, даже если это все неправда. Впрочем, если без кольца Клементина не догадалась, что Джейн замужем, значит, все это и впрямь выдумки.

– Приезжай в лагерь до конца лета, посмотришь, как у нас там все устроено, – сказала Клементина по дороге к машине. – Мне кажется, тебе будет интересно.

На прощание она обняла Джейн, но, прижав ее к себе, отдернулась, как от удара током.

– Ох, Джейн, – выпалила она, – тебе так больно.

То же самое сказала Эллисон после аукциона. Как будто они с Клементиной тайком ее обсуждали.

– И дело не в матери. Дело в тебе, Джейн. Ты сделала что-то плохое, – сказала Клементина. – Ты должна посмотреть правде в глаза. Иначе она тебя погубит.

4

– Ну, как все прошло? Рассказывай.

– Любопытно. И странно.

Джейн сидела за столом напротив Эллисон и Криса. Они расположились на крыльце «Святого Аспинкида»; Крис принес кувшин лимонада и три стакана. Раньше они пили белое вино. Джейн брала с собой бутылку. Она просила Эллисон не воздерживаться от выпивки из-за нее, но та ответила, что на самом деле не любит алкоголь и после вина ей всегда хочется спать. Джейн втайне обрадовалась.