Дж. Конрат – Кровавая Мэри (страница 42)

– Ты собираешься доедать свой ростбиф? – спросил он.

Я открыла Эрбу доступ к недоеденному блюду, и он вилкой стянул к себе мясо.

– Не понимаю, как потребление такого количества жира может идти человеку на пользу.

– Сам не знаю. – Эрб открыл пакетик с майонезом, выдавил содержимое на мясо и отправил его в рот. – Но это работает.

– Да. Выглядишь ты здорово.

Он хмыкнул, будто сам себе не веря.

– Эрб, тебя что-то беспокоит?

Он снова хмыкнул.

– У тебя что, в горле застрял холестерин?

– Все дело в Бернис.

– У нее все нормально?

Он пожал плечами.

Обычно он каждый день сообщал мне новые сведения о Бернис, но, поскольку меня не было на работе, я видела Эрба всего раза три. И каждый раз, перегруженная собственными проблемами, забывала спросить о его.

– В чем дело, Эрб?

– Мы поссорились. Ей не нравится мой новый стиль жизни.

– Что именно? Диета?

– Сбрасывание веса – только часть этого. Ей не нравится моя машина. Она жалуется, что постоянный секс ее уже достал. Близится отпуск, в это время мы обычно отправляемся в Калифорнию, к ее друзьям. Мы так делаем уже двадцать лет. В этом году я хочу поехать в Лас-Вегас.

– Вы можете сделать и то и то. Проведите несколько дней в Лас-Вегасе, а потом – с ее друзьями.

– На хрен ее друзей.

Это было самое злое высказывание, которое когда-либо вылетало из его уст.

Я хотела поговорить об этом подробнее, но Эрб посмотрел на часы, доел последний кусок мяса и встал.

– Мы опоздаем, – как я догадалась, сказал он, поскольку говорилось это с набитым ртом.

Он вышел на улицу, я последовала за ним. Пока мы ехали в машине, я хотела поговорить о его проблеме, но Эрб решительно пресек это мое намерение.

Окружная тюрьма простиралась от 26-й стрит и Кэл до 31-й и Сакраменто – самый крупный центр предварительного заключения в Штатах. Восемь тысяч шестьсот пятьдесят восемь мужчин и женщин размещались в одиннадцати корпусах. Большинство обитателей находились там в ожидании суда, после которого их освобождали или отправляли куда-либо подальше. Другие отбывали здесь короткие сроки – девяноста дней и менее.

Я быстро проверила микрофон и убедилась, что он работал прекрасно.

Нас пропустили за ограду, и мы быстро нашли одиннадцатое отделение, где содержался Фуллер. Снаружи чистое белое здание было больше похоже на государственное учреждение, чем на тюрьму с усиленной охраной.

Однако внутри это впечатление менялось. Нас встретил старший офицер, Джек Карвер, тучный человек с влажным рукопожатием. Мы расписались, сдали оружие и последовали за Карвером вглубь здания.

– Он просто примерный заключенный. – Голос Карвера был похож на звук циркулярной пилы. Наверное, пил или курил или и то и другое. – С ним вообще нет никаких проблем.

– Как он охраняется? – спросил Эрб.

– Он в изоляторе. Нельзя сажать копов к обычным заключенным.

– Вы с ним виделись?

– Конечно. Так, кое о чем поговорили.

– И что вы о нем думаете?

– Довольно приятный парень.

– Он лжет про амнезию?

– Если да, то он лучший лжец из всех, кого я знаю, а я работаю надзирателем почти тридцать лет. Ну вот и пришли. – Мы остановились возле белой металлической двери с квадратным окном на высоте глаз. – Комната для свиданий. Располагайтесь, у вас есть полчаса. Просто постучите в дверь, когда соберетесь уходить или если он начнет буянить. Я сразу же приду.

Карвер открыл дверь и пригласил меня внутрь. Я нажала кнопку записи на микрофоне и вошла.

Комната была маленькая, четыре на четыре, освещенная лампами дневного света. В комнате пахло человеческим телом и отчаянием. В центре стоял складной стул, развернутый к исцарапанной плексигласовой перегородке, укрепленной стальными полосами и разделяющей комнату надвое.

Барри Фуллер сидел по другую сторону, у него было довольное выражение лица. Выглядел он в тюремной одежде – оранжевом комбинезоне с номером на груди, в наручниках, цепью соединенных с кандалами на ногах – несколько опухшим, но очень спокойным, я бы сказала, умиротворенным.

– Спасибо, что пришли, лейтенант. Пожалуйста, садитесь.

Я кивнула, села напротив него, держа спину прямо и сведя колени вместе.

– Здравствуйте, Барри. Вы хорошо выглядите.

Он улыбнулся и, склонив коротко стриженную голову, провел пальцем по шраму.

– Лечение тут хорошее. А как вы? Мне сказали, что вы получили две пули в живот.

– У меня все нормально, – ответила я ровным голосом. – По крайней мере, мне гораздо лучше, чем вашей жене.

Фуллер поник. Его глаза покраснели и заслезились.

– Холли, моя любовь. Я не могу поверить, что сделал это.

– Но все же вы это сделали. Я видела, как она истекала кровью рядом со мной.

Фуллер всхлипнул. Звеня цепочкой, поднял руки и потер глаза, отчего они стали еще краснее.

– Я знаю, как это звучит, лейтенант. Но представьте, однажды вы просыпаетесь, и все начинают рассказывать вам про ужасные поступки, совершенные вами. Поступки, о которых вы совсем не помните.

– Во всем виновата злокачественная опухоль мозга, да?

– Я любил свою жену! – Голос Фуллера надломился. – Я бы никогда не убил ее, если бы осознавал, что я делаю. Боже, Холли.

Его плечи опустились. Умелое притворство? Или он действительно сожалел об этом?

– Зачем вы хотели видеть меня, Фуллер? Без адвокатов. Что вы хотели мне сказать?

– Я хотел поблагодарить вас.

Я была ошеломлена.

– Что?

– Поблагодарить вас. За то, что остановили меня до того, как я мог еще навредить кому-нибудь. И вдобавок я хотел извиниться за то, что мне пришлось стрелять в вас.

Я внимательно посмотрела на него:

– Весьма трогательно, Фуллер. Я действительно глубоко тронута. Ваши слезы заставили меня забыть обо всех женщинах, которых вы убили с особой жестокостью.

– Ничего этого я не помню. И отчасти рад этому. Не знаю, как бы я жил, помня о том, что я натворил.

– Вы не помните Дэви МакКормик? Как отрубили ей руки, надели на них мои наручники и ваш больной приятель Рашло забросил их в морг?

Фуллер отрицательно покачал головой.

– А Айлин Хаттон? Вы кусали ее так, что у нее вырваны куски плоти.

– Пожалуйста, не надо.