Дж. Грейтхаус – Рука Короля Солнца (страница 66)

– Он не крадет магию, – сказал Окара. – Он крадет договора.

Я потер предплечья и подумал об обжигающей игле Катиза.

– Договор дает власть над некоторыми аспектами узора, – уточнила Шипящая-Кошка. – Их заключали при помощи заклинаний древней магии, вплетая в узор, чтобы запретить изменения, которые могли вносить в него ведьмы. Например… – она указала на Окару, – когда мы заключили наш договор, я дала согласие на то, что мои почитатели будут только призывать пламя, поэтому создала заклинание и печать, после чего вплела ее в плоть.

– Так путем принуждения произошло ослабление твоих последователей, – сказал я, вспомнив Иволгу у меня на руках и мои отчаянные попытки добраться до глубинных корней магии исцеления, которые натыкались на непреодолимую стену. – Как только одна Рука принимает договор и начинает применять магию, Голоса могут узнать об этом – и чувствуют любую магию, к которой прикасается Рука. И тогда ее можно добавить к канону, – а императору не придется самому их учить, нарушая свой договор с богами Сиены.

Окара встал, и его шерсть поднялась дыбом.

– Одна ведьма способна носить много меток, не нарушая договор. Как ты и сам хорошо знаешь, Глупый-Пес, – сказал он.

– Каждая магия в каноне разрешена договором, но они были разделены, – продолжал я. – Император объединял их одну за другой, складывая, точно кусочки головоломки. Однако он в любой момент мог передавать древнюю магию и сделать каждую Руку столь же могущественной, как древнюю ведьму.

Окара замахал хвостом и залаял.

Шипящая-Кошка поскребла землю у своих ног кончиком иглы.

– Но это будет нарушением договора, – заметила она.

– Именно по этой причине он действует именно так, – сказал я, представляя Камни на доске – медленное осторожное продвижение на территорию противника, постоянная необходимость маскировать каждый ход, даже если он ведет к победе.

Пес махал хвостом и переступал с одной ноги на другую, а потом начал повизгивать.

– Сожалею, – сказал я. – Я не понимал… Он же не может мечтать о возобновлении войны с богами, ведь так?

– Ничего другого быть не может, – заявил Окара.

– Но это будет означать конец всего мира! – сказал я.

– Нет, если он нанесет удар достаточно быстро. – Шипящая-Кошка опустила иглу в огонь. – Если – если – ты прав, то самый умный ход, который он может сделать, – это найти способ создать собственных ведьм, таких, какими были древние. А при помощи передачи он превратит десять тысяч обычных мужчин в армию волшебников, владеющих древней магией.

– Складывается впечатление, что ты хочешь, чтобы он так поступил, – сказал Доктор Шо.

– Мы оба знаем, что время не способно уничтожить прежние обиды, – ответила она.

– Но, если он потерпит поражение… – начал я.

– Твои рассуждения построены на размышлениях ребенка, – проворчала Шипящая-Кошка. – О, только не обижайся. Я прожила довольно много. Тридцать – это очень, невероятно, юный возраст.

– Мне двадцать три, – пробормотал я.

Она фыркнула.

– Значит, не ребенок – дитя! Я знаю Тенета, твоего императора. Мне не требуется делать предположения. Он не станет рисковать миром ради мелкой мести. Окара, ты возмущаешься из-за утраты твоих храмов и ведьм. Только это тревожит твоего бога, мальчик. Мелкое соперничество: соревнование между божествами.

Я обдумал ее слова и потонул в море новых сведений. Боги и древние ведьмы оставались выше моего понимания, но мне требовалось отыскать несколько несомненных фактов, за которые я попытался бы ухватиться.

– Я не бог, и меня не интересует их соперничество, – сказал я. – Но я видел, как дети охотятся на крыс на улицах Ан-Забата; их пытались накормить жители Ан-Забата, а империи было наплевать.

– Я побывал во всех уголках его империи и могу лишь сказать, что мальчик прав – империя жестока, – вмешался Доктор Шо. – Она обладает собственной красотой, и ее культуру нельзя назвать пустой или лишенной смысла, но она эгоистична и груба, – Тенет всегда был таким. Собирается он или нет воевать с богами, он совершенно определенно планирует создать собственный мир и править им вечно. И я думаю, что это не тот мир, в котором вы хотели бы жить.

Шипящая-Кошка открыла рот, собираясь заговорить, но Доктор Шо поднял руку, чтобы заставить ее замолчать.

– Ты можешь продолжать жить в своей пещере и делать вид, что происходящее за ее пределами не имеет к тебе отношения, но однажды ты сражалась за то, чтобы спасти человечество от прихотей могущественных существ. Почему бы не сделать это еще раз?

– Я всегда считала тебя трусом, – пробормотала Шипящая-Кошка.

– О, так и есть, – сказал Доктор Шо и мрачно кивнул. – Но я еще и доктор. То, что я прописываю тебе, может быть совсем не тем лекарством, которое нужно мне.

– А ты станешь меня учить, если она откажется? – спросил я у него.

Он посмотрел на меня, и его лицо стало жестким.

– Я знаю, что совершил ошибку в Норе, – сказал я, – но…

– Он не может тебя учить, – вмешалась Шипящая-Кошка.

– Из-за договора? – спросил я.

– Из-за того, что я не ведьмак, – спокойно сказал Доктор Шо. – Я просто доктор. Очень хороший доктор.

– Это невозможно! – выпалил я. – Ни один доктор не может знать столько, сколько ты.

– Повторю, я очень хорош, – сказал Доктор Шо, снова поворачиваясь к Шипящей-Кошке. – И моя история сейчас не имеет значения. Важно, какое она примет решение.

Огонь потрескивал в очаге. Пес, наконец, лежал спокойно. Я наблюдал за Шипящей-Кошкой, смотревшей на пламя.

– Любое сердце должно разбиться, когда голодают дети, – сказала Шипящая-Кошка, – но временами именно туда ведет узор. – Она протянула руки к костям, которые лежали рядом с ней. Огонь костра играл на поверхности кости, заполняя тенями трещины и начертанные на ней руны. – Ты не дал честного ответа на мой предыдущий вопрос, – наконец сказала она. – Почему ты хочешь учиться?

– Потому что я увидел жестокость империи и хочу с ней бороться, – сказал я и наклонился вперед, позволив надежде снова загореться в груди.

Снова застучали черепа, вплетенные в ее волосы.

– Нет. Ты искал магию и раньше – ты сам говорил. Ответь мне честно.

Во рту у меня пересохло. Как на имперских экзаменах, мой ответ на ее вопрос мог либо открыть дверь, либо навеки ее захлопнуть.

– Моя бабушка поставила на моей руке метку, – сказал я. – Я считаю, что мой долг…

– Никто и никогда не искал магию из чувства долга, – перебила меня Шипящая-Кошка. – Последний шанс, мальчик.

Она хотела знать правду. Но будет ли этого достаточно?

– Когда я был ребенком, я почувствовал след магии моей бабушки, – сказал я. – Она показалась мне истинной и имеющей смысл, чего я никогда не мог сказать об уроках моего наставника. Всю жизнь мой путь определяли другие. Я хочу найти собственную дорогу в мире, по своим причинам, основанным на моем понимании узора. И первый, истинный шаг состоит в том, чтобы изучать магию в том виде, в каком я впервые ее коснулся. Магию без канона и договора.

Она долго смотрела на меня, и я почувствовал, как к горлу начинает подступать тошнота в предчувствии отказа.

– Договор, запрещающий мне обучать тебя магии, важнее договоров, которые ты несешь, – сказала Шипящая-Кошка, – но я могу учить узору – миру, какой он есть, который ты так долго хотел понять. И когда это произойдет, я могу показать тебе то, что сделала твоя бабушка, когда вернула целостность, восстановила узор, каким он должен был быть, и уничтожила заклинания твоих врагов. Кто знает? Если ты так умен, как утверждаешь, быть может, при моей незначительной помощи, которую мне по силам тебе предложить, ты получишь собственную древнюю магию.

Я осмысливал ее слова, не в силах поверить.

Она будет меня учить. Здесь я смогу найти ответы на вопросы, которые мучили меня с самого детства. На меня нахлынуло облегчение, которое сменилось возбуждением, быстрым, обжигающим и дарящим энергию, точно молния.

– Я голодна, – пробормотала она. – В доме есть копченая рыба. Мы можем начать после того, как я поем.

Она швырнула лопатку, которая ударилась в темноте о стену и разлетелась на части.

Глава 26. Узор мира

– Нет, идиот, – прорычала Шипящая-Кошка. – Не пытайся ничего делать. Просто почувствуй, как узор меняется, а потом записывает себя вокруг пламени.

Я стоял на коленях, подобрав под себя ноги, рядом с ее костром, мои глаза были завязаны тряпкой, от которой воняло плесенью, руки лежали на коленях. Первый холод осени пролетел по пещере, и у меня появилась гусиная кожа на тыльной стороне рук и шее. Я на некоторое время сосредоточился на этом ощущении, пока боль в коленях и затекшие плечи перестали казаться чем-то отдельным от меня и стали ядром моего существа.

Холод – и жар, что омывал мои грудь и бедра, – находились вне меня. Ощущение было тенью реальности, отброшенной на стену моего сознания. Лихорадка и холод, судороги и тяжесть, которые я чувствовал как последствия магии, также стали тенями. Первый шаг в постижении узора, сказала Шипящая-Кошка, заключается в том, чтобы воспринять различие между собой и другим, рассматривать другого в его собственной реальности.

– Ты чувствуешь, как оно горит, хотя и не должно? – спросила она. – Как не поглощается топливо, однако возникает тепло?

Ее голос был приглушенным, словно шел издалека. Я сам себе казался сферой, твердой и гладкой, как нефрит, а вокруг в бесконечном, ошеломляющем танце вращались мириады вещей. Я прикасался к ним с таким чувством, с каким прикасался к стенам канона, и ощущал узор, как в те времена, когда был ребенком, до того, как на мне появились метки ведьмы.