Дж. Грейтхаус – Рука Короля Солнца (страница 57)
– Они попытаются понять, почему мы уничтожили обелиски перед тем, как бежать, – задумчиво проговорила Атар и грациозно прошла на нос корабля.
Даже сейчас, после сражения, она была прекрасна, и я больше всего на свете мечтал о том, чтобы подхватить ее на руки, отнести в каюту и построить с ней жизнь. Но мой взгляд остановился на Джине, который сидел, прислонившись к поручням, и смотрел, как исчезает на горизонте город.
– Я почувствовала магию Руки и услышала взрыв, когда выбежала из цитадели, – сказала Атар. Она встретилась со мной взглядом, взяла меня за руку и переплела наши пальцы, точно танцующее пламя и шелк. – Я привела с собой стюарда. Как ты и обещал ему, у нас нашлось для него место. И для тебя.
– Атар… – Как я мог ей объяснить? Но она грустно улыбнулась, поцеловала меня в лоб, и я понял, что в словах нет нужды.
– У них есть призывы-ветра, и, хотя сосуд Нафены высохнет, они попытаются пересечь Пустыню, – сказала она и провела большим пальцем по линиям моей правой руки, мозолям от кисти на большом пальце и подушечках остальных, потом тонким, точно волоски, меткам, сделанным бабушкой. – Их корабли будут медленнее, потому что им придется взять воду для путешествия, в то время как с нами благословение нашей богини. И мы постараемся сделать все, чтобы их переход не был легким. Если ты останешься, ты сможешь помочь нам с ними сражаться.
Я посмотрел на пустыню: оранжевые дюны окутывали пурпурные тени, а пустая волнистая равнина протянулась от горизонта до горизонта. Клубы песка поднимались за другими ветряными кораблями, направлявшимися в четыре стороны Пустыни.
В памяти у меня всплыли слова Окары, словно он произнес их из страны, в которой рождаются сны.
В мире нет третьей дороги. Я понял это сейчас, как должен был понять в Железном городе, где меня заставили сражаться против народа моей бабушки – моего народа. Служба империи всегда будет означать войну с теми, кто выступает против нее. Думать иначе – значит, обманывать самого себя, как и представить, что, не участвуя в завоеваниях, можно наслаждаться дарами империи, такими как образование и магия – в конце концов оказавшаяся пустым обещанием. Я всего лишь мог стать инструментом императора, и не важно, сознательно или невольно. Если я не последую за бабушкой. Если не стану сражаться с империей. Сопротивление – это единственный путь к свободе.
Окара предложил мне возможность обрести знания, о которых я мечтал, если я использую их против империи. «Женщина из костей». Я найду ее, узнаю все, что смогу, про магию и обрету силу, чтобы сразиться за Найэн, интересы которого так долго предавал.
Однако, ступив на эту дорогу, я оставлял все, что нашел в Ан-Забате.
Я заглянул в лицо Атар, на ее высокие скулы, зеленые глаза, изгиб шеи, запоминая их, как когда-то наполнял свою память сиенскими афоризмами и доктринами. И пусть мое образование, умения, все, благодаря чему я получил богатство и удобства, меня покинут, но пусть я никогда не забуду ее лицо.
– Моя война не здесь, – сказал я. – Моя бабушка…
Атар прижалась лбом к моему лбу, плечом к плечу, наши руки нашли друг друга, и я чувствовал, как напряжено ее тело, когда она смотрела, как Ан-Забат и та жизнь, которую она знала, исчезали в далеком сиянии на горизонте. А когда погасло и оно, она тихо сказала мне на ухо:
– Не забывай, призывающий-огонь, тебе всегда найдется место среди нас, если оно тебе понадобится.
Она сжала мою руку, потом отпустила ее, отошла от меня и повернулась к Катизу.
– Говорящий-с-ветром! – крикнула она. – Поворачивай на восток!
На границе Пустыни, где из песка торчали жалкая трава и кусты, где горы выступали из дымки на восточном горизонте, я призвал ветер, чтобы он отнес меня на крыльях сокола через Сиен и море. Я попрощался со всеми ан-забати по очереди и еще раз поблагодарил Джина, который молча кивнул и вернулся к своим мрачным размышлениям, сидя у поручней корабля и глядя на юг в сторону Столбов Богов и Тоа-Алона.
Наконец я остановился перед Атар, и она прикоснулась к слезинке на моей щеке. Меня мучили сожаления, и сердце вступило в новое сражение, но завтра наступило, а наш день подошел к концу. Она была моей первой любовью, родившейся из общей борьбы, разделенного интереса, голосов двух сердец, объединившихся на короткое мгновение перед тем, как узор мира унес их в разное будущее. Любовь, которую я по совету бога оставил ради более значительной цели.
– Прощай, призывающий-огонь, – сказала Атар. – Найэн зовет тебя домой.
Часть IV. Старая ведьма
Глава 23. Возвращение
Я по широкой дуге облетал самые маленькие поселения, когда направился в Найэн. Каждую ночь находил поляну или пустую пещеру, где отпускал заклинание и, свернувшись в клубок, чувствуя, как отчаянно болят все мышцы, на несколько часов проваливался в сон без сновидений. Я ел то, чем питаются хищные птицы – рыбу, воробьев, кроликов, пойманных на лету, – и спрашивал себя, смог ли существовать в облике животного. Когда я снова стану человеком, вернутся ли ко мне болезни, которые меня покинули в теле птицы? Я мучился этими вопросами во время всего двухнедельного путешествия на восток, над сиенскими горами и речными долинами, отвлекаясь от более серьезных переживаний.
Жива ли бабушка? Рассказала ли обо мне дяде? Примут ли они меня после всего, что я натворил? После Железного города?
Что почувствовал бы Иволга, узнав, что я решил присоединиться к его убийцам?
Впрочем, я понимал, что переживать из-за этого бессмысленно. Моей главной задачей было найти так называемую «женщину из костей». Окара сказал, что она откроет мне глубинные тайны магии, за пределами канона и даже ведьмовства моей бабушки. Если она не существует или откажется меня учить, я найду повстанцев и свяжу с ними свою судьбу – конечно, если они меня примут в свои ряды.
Когда я парил над волновавшимся морем, стараясь держаться подальше от имперских кораблей, которые патрулировали пролив между Найэном и материком, я пытался понять, чем заинтересовал богов. Возможно, ответ был совсем простым – забрать у империи ее инструмент и обратить его в свою пользу. Может быть, им достаточно знать, что это
Через два дня в воздухе я увидел на горизонте знакомые очертания гор Найэна. У меня отчаянно болело все тело, и мне очень хотелось приземлиться на берегу, найти еду, сбросить заклинание и выспаться. Я еще никогда не проводил столько времени в чужом теле, и даже усталость, которую испытывал после одного дня полета, выводила из строя на несколько часов так, что я с трудом мог пошевелиться.
Я не стал останавливаться, пролетел мимо берега в сторону центральной части острова, представляя безопасное место, где мог опуститься на землю, – если оно еще существовало.
Я приземлился в заросшем саду Храма Пламени. Алтарь был таким же холодным и лишенным жизни, каким я видел его в последний раз. Мои перья – ставшие одеждой – покрывала корка морской соли. Сильные, болезненные спазмы распространялись от ног и рук к груди и по спине, и больше всего на свете я хотел лечь и уснуть, но сражался с этим желанием ровно столько, чтобы открыть медную дверь и вызвать огонь, который тут же вспыхнул на углях, словно кто-то полил их маслом.
Сделав это, я свернулся клубком, позволив теплу наполнить измученное тело, и попросил у богов, чтобы они послали мне сон.
Меня разбудил луч света, который проник внутрь сквозь порванный экран на окне. Я не знал, сколько прошло времени, только чувствовал отчаянное желание облегчиться и сильный голод. Волчий бог не пришел, и мне оставалось только двигаться на
Первое из моих насущных желаний удовлетворить не составило труда, а вот голод представлял серьезную проблему. Я мог снова изменить форму и поймать какого-нибудь мелкого зверька – я еще не знал, какое влияние окажет на мой человеческий организм еда, которой я питался в обличье птицы, – но после превращения обратно в человека у меня по-прежнему болело все тело и совсем не хотелось усугублять свое состояние.
Поместье моего отца находилось совсем близко, и, если его бизнес не пострадал – что вполне могло произойти после того, как я лишился милости империи, – в кладовых было полно еды.
Мои родители избежали проблем из-за роли бабушки и дяди в найэнском восстании, но я не сомневался, что моя измена не пройдет для них даром. Как писал мудрец Путник-на-Узком-Пути: «Фрукт, кислый или сладкий, является отражением ветки, на которой он созрел». Нелепая мысль, если хорошенько подумать. Мой характер слепили Коро Ха, бабушка, Рука-Вестник, Иволга и Атар. Родители произвели меня на свет, но не имели никакого отношения к формированию личности.
Я взял несколько книг, которые оставила здесь бабушка. Мне было не по силам унести все, и я выбрал только те, что могли рассказать мне как можно больше про Найэн: мифы и легенды о Солнечном короле и его борьбу за объединение враждовавших государств острова в единую нацию. Я понимал, что возраст, опыт и изменившийся образ мыслей придадут новую форму историям, оставившим у меня в памяти смутный след. И я получу более четкое представление о теперь моем народе.