Дж. Грейтхаус – Рука Короля Солнца (страница 53)
– С какой стати я стану отвечать на твой вопрос, если своими действиями ты показал, что твое стремление к правде являлось лишь преходящим любопытством? – Окара наградил меня хмурым взглядом, повернулся и поскакал по ступенькам храма. – Ищи женщину из костей, если хочешь найти принадлежащую тебе магию во всей ее полноте и могуществе.
И волчий бог исчез за воротами храма. А в следующее мгновение появился ручеек, превратившийся в поток, который сбил меня с ног.
Я медленно просыпался, словно всплывал со дна моря, голову наполняли тягучие следы сна. Что он имел в виду, когда говорил о «женщине из костей»? Я никогда не слышал о таком ни в одной легенде Найэна. И это делало слова волчьего бога особенно значимыми. У меня не вызывало сомнений, что мое спавшее сознание не могло показывать то, чего я не знал. На короткое мгновение я подумал, а не выбрали ли меня боги для обретения могущества, как Железного-Когтя.
Впрочем, эта мысль показалась мне пустой. Зачем богам Найэна выбирать слугу империи, который оказался далеко от своего островного дома, да еще и отверг их обычаи? В любом случае, чтобы найти женщину из костей и обещанный Окарой ответ, мне требовалось вернуться в Найэн, но у меня имелось множество причин оставаться в Ан-Забате.
Солнце уже стояло высоко в небе – я вернулся из долины на рассвете, – но я не почувствовал запаха чая, каши, вареных яиц или выпечки. И не слышал слуг, готовивших мой кабинет к дневной работе. Я позвал Джина, но не получил ответа. Тогда я оделся и направился к двери, однако обнаружил, что она заперта. Я подергал ручку и понял, что дверь закрыта снаружи на засов.
– Джин! Что все это значит? – крикнул я.
Мои татуировки зачесались под повязкой, но не слишком сильно. Неужели кто-то смог догадаться? Я представил, как Джин наклонился надо мной, пока я спал, и, отбросив простыню, увидел свежие метки на руке.
– Стюард Джин!
– Доброе утро, Рука-Ольха, – сказал Алебастр сквозь щель в двери. Я прижался к ней глазом, но он стоял за пределами моего узкого поля зрения. – Или мне следует называть тебя как-нибудь иначе? – промурлыкал он. – Ведь Ольха – это сиенское имя.
– Что происходит, Алебастр?
– Голос Золотой-Зяблик окончательно все понял после Железного города; впрочем, подозрения на твой счет были всегда, – сказал Алебастр. – Рука-Вестник не отдал тебя палачу, потому что увидел способ использовать. Если честно, я беспокоился, что тебе не удастся завоевать доверие говорящих-с-ветром, но ты превзошел мои ожидания. Ты знаешь, какое наказание ждет предателя?
– Выпусти меня, Алебастр! – крикнул я, пытаясь понять, что означали его слова. – Это ошибка.
– Ты думаешь, мы поверили, что осколок фарфора мог оставить настолько сложные маленькие отметки, аккуратно расположенные на ладони? – продолжал Алебастр. – Неужели ты надеялся, что мы слепы?
– Отведи меня к Голосу-Роднику, – сказал я, пытаясь отыскать хоть какой-то шанс выпутаться из положения, в которое попал.
– Ты думаешь, император даст такое могущество, как колдовство, своим Рукам, не зная, каким образом они станут его использовать? – продолжал он, и его голос наполнился ядом. – Император постоянно находился с тобой, на ладони твоей левой руки. Возможно, ему и не были известны все твои мысли, как происходит с его Голосами, но он чувствует следы магии, которую ты используешь, взятую из канона или как-то еще.
– Ты не понимаешь, о чем говоришь…
– Когда в Железном городе ты использовал Восточную магию, а потом здесь, в Ан-Забате, император и его Голоса увидели ее как сгусток крови в венах и артериях передачи. Нам нет особой пользы от магии Найэна, но Рука-Вестник посчитал, что твое любопытство и глупость могут принести пользу империи. И оказался прав. Мы не знали, каким образом, но у тебя получилось. Прошлой ночью, когда ты обратился к магии Ан-Забата и император добавил ее в канон, к нам пришел Родник, и мы выпили за твой успех.
Пройдет совсем немного времени, наши корабли станут бороздить моря под имперской тетраграммой, и Ан-Забат будет по-настоящему, а не на словах, нам принадлежать. Пока мы с тобой беседуем, Пепел точит свой меч. Про него рассказывают, что он не убивает своих жертв, пока на их телах остается хотя бы крошечный клочок кожи.
В щели появились его глаза, и я отшатнулся от двери.
– Прощай, выходец с Востока. – Он рассмеялся. – Увидимся на рассвете, когда твои страдания достигнут пика, а потом им придет конец.
Только в тот момент, сидя на полу, испытывая потрясение и вспоминая смех Алебастра, я осознал весь ужас своей ошибки. Слух, которым меня пугал Чистая-Река, являлся всего лишь слухом, но с долей правды. Я считал, что соблюдал осторожность, и надеялся узнать правду магии или по меньшей мере почувствовать принятие, понимание и любовь. Но камни были брошены в тот момент, когда Рука-Вестник пометил мою левую руку.
Впрочем, у меня не было времени ругать себя, размышлять над намеками и выводами, которые следовало понять и сделать. Сейчас мне требовалось предупредить Атар, Катиза и других говорящих-с-ветром. Город потерян, но, возможно, им удастся спастись.
Я вскочил на ноги, достал черный сундук с тремя железными замками, который привез с собой из Найэна, и прижал обсидиановый клинок ножа бабушки к левой ладони. Мне потребуется магия, но до тех пор, пока на руке остается тетраграмма, Голос-Родник и император будут знать о каждом моем заклинании, даже если я добавлю его в канон, как они добавили призыв ветра. Я вызвал огонь, имея на левой ладони тетраграмму и, сделав это, предал один из главных секретов Найэна. К счастью, воспоминание о хрупких костях и скрюченных конечностях меня пугали, и я не стал пытаться изменить форму. Так что некоторые мои тайны остались неприкосновенными.
Я принялся срезать канон вместе с плотью, стараясь не обращать внимания на боль. Кровь текла с того места на ладони, где находилась тетраграмма, и колодец силы, который я ощущал с тех пор, как Рука-Вестник меня пометил, мгновенно исчез. Я смотрел на свою изуродованную руку и руины стольких надежд – Коро Ха, моего отца и своих собственных. Впрочем, времени жалеть себя у меня тоже не было. Я завернул руку в кусок ткани, прижал ее к груди и принялся искать возможность выбраться из комнаты.
Дверь была закрыта на замок, цепочку и задвижку. Ставни на окнах заперты на засов снаружи. Сквозь щель я увидел Джина, который нес в руках ворох постельного белья, в другом конце бамбуковой рощи.
– Джин! – крикнул я и принялся стучать в окно здоровой рукой.
Он так удивился, что чуть не уронил свою ношу. Стюард огляделся по сторонам, проверяя, нет ли рядом любопытных глаз и ушей, и осторожно подошел к моему окну.
– Мне не следует с вами разговаривать, – прошептал он. – Прошу вас, Рука-Ольха, отпустите меня.
– Что они говорят, я сделал, Джин? – спросил я.
– Они сказали, что вы предали империю.
– Как? Скрыв то, что получил ведьминские отметки до того, как понял, что они означают? Пытаясь как можно больше узнать про этот город и помочь его жителям? Где здесь предательство, Джин?
Он отшатнулся, и я испугался, что он меня бросит и сбежит.
– Вы предали доверие империи, Ольха. Вы скрывали…
– Они также предали мое доверие, – заявил я. – Они два года придумывали, как использовать меня, чтобы заполучить магию говорящих-с-ветром. Они могли дать мне шанс действовать с ними заодно, но все скрывали – даже император, когда я стоял у подножия его трона.
Он поморщился, но приблизился к окну, а я продолжал:
– Что произошло в Тоа-Алоне, Джин? – Я прочитал не один том по истории империи, но про это нигде ничего нет. Ты говорил о тяжелых уроках. Что сделала империя?
Джин вздрогнул, почти прижался лицом к ставням, и в его глазах зажегся огонь.
– Если бы не великодушие империи, мы все были бы мертвы и похоронены вместе с говорящими-с-камнями в руинах Сор-Кала. Многое было спрятано, говорящие-с-камнями скрывали правду от своего народа, хотя
– И в тебе нет к нему ненависти? – спросил я. – За то, что он стал причиной смертей и разрушения?
Джин сделал глубокий вдох.
– Нас предупредили. Люди покинули город. Только говорящие-с-камнем и те, кто отказались уйти, были убиты.
– Значит, они убили нескольких вместо всех? Я бы не назвал это великодушием, если бы мне пришлось смотреть, как гибнет мой дом.
– А разве обман не является преступлением? – возразил Джин.
– Таким ужасным, что оно заслуживает смерти?
– Я не вырезанный из камня бог, чтобы осуждать, – пожав плечами, сказал он.
– А император? Или Голос-Родник?
Мои слова заставили его задуматься, и я тут же бросился в щель в его защите.
– Какое преступление совершили говорящие-с-ветром? Они никогда не обманывали империю. Они защищают тайну своей магии, оберегая собственные жизни. Империя разрушила Сор-Кала, но спасла тоа-алони. Здесь они готовы уничтожить ан-забати, однако спасут Ан-Забат. Не затем, чтобы наказать преступление, не отомстить за неуважение, лишь для того, чтобы установить контроль над торговлей в Пустынных землях. Разве за это следует убивать?