Дж. Грейтхаус – Рука Короля Солнца (страница 20)

Я ушел, размышляя о каждом своем жесте и выражении лица – и о том, как их можно интерпретировать.

В темноте и уединении моей комнаты я улегся на кровать и сжал правую руку, чувствуя, как натягивается кожа на старых шрамах. Рука-Вестник играл со мной с нашей первой встречи. История про кошку с пятым пальцем мгновенно нашла дорогу к моим главным проблемам, и он рассказал ее мне практически сразу. Теперь я воспринимал все, что он мне когда-либо сказал или сделал, как серию эзотерических тестов, построенных на сложных метафорах. Но, если история про кошку была прозрачна для меня как вода, я никак не мог понять, почему он настаивал, чтобы я учился верховой езде у Иволги.

Тщательное просеивание его слов не принесло понимания. Может быть, это как-то связано с магией? Ведь все началось после того, как я попросил его учить меня магии. Но все, что я о ней знал, – это след, который она оставляла в мире, – недостаточно, чтобы расшифровать кодовое послание, отправленное мне Рукой-Вестником.

Я вспомнил ночь, когда шагнул за границы обучения бабушки и едва не остался уродом. Но теперь я стал старше и имел некоторый опыт общения с магией – достаточный, как я надеялся, чтобы коснуться новой силы так, чтобы она не причинила мне вреда.

Я посмотрел на уже хорошо знакомую тетраграмму на левой ладони: четыре логограммы – топор, свиток, корона и весы – квадрат, окруженный толстой стеной, связанной неизменным именем императора. Казалось, рисунок был сделан серебряной нитью и магия оставалась под ним. Я осторожно окунулся в реку магии, надеясь на озарение.

Сила прошла через меня, мощная, но сдерживаемая, словно кто-то явился передо мной и высек в камне каналы, по которым теперь текла магия, подобно реке ртути. Она заполняла их и билась в плотины, угрожая затопить.

Я со стоном отступил. Магия ушла из меня, оставив невыполненное обещание. Постепенно это ощущение исчезло, а на его месте появилось новое понимание.

Я снова потянулся к волшебству, и оно нахлынуло, угрожая затопить каналы в камне, – однако этого не произошло: они его удержали. И в этот момент мне стало понятно, что оно мне не опасно.

Магия без договора и канона оставалась дикой и неукротимой. В ту темную ночь, много лет назад, когда мой глупый эксперимент превратил мое тело в настоящий ужас, магия накатила на меня в тот самый момент, когда я к ней потянулся. Шрамы, которые бабушка оставила на моей правой ладони, обеспечили некоторый контроль, но недостаточный, чтобы я чувствовал себя в безопасности, когда обращался к этой магии.

Теперь я видел, что колдовство представляло собой опасную сделку, заключенную с дикой силой, с волком, который по пятам следует за охотником, – мирный лишь до того момента, пока его регулярно кормят. Волшебство же было мастерством, приручением животного. Оно связывало магию при помощи уздечки и поводьев.

Я позволил энергии вытечь из меня, на этот раз с удовлетворением. Значит, вот в чем состояла цель обучения верховой езде: мне следовало понять, что волшебство, пусть и могущественное, ограничено, а потому безопасно.

Хотя я остался доволен, что сумел понять загадку Руки-Вестника, ответ меня разочаровал, как в тот день, когда бабушка поставила на моей ладони отметки ведьмы. Имперское волшебство оказалось таким же ограниченным, как колдовство, возможно даже в большей степени. Тем не менее где еще в мире я мог узнать что-нибудь о магии?

Наверняка сам император овладел магией тем же путем, какой искал я, и использовал свое мастерство, чтобы создать империю. Я не сомневался, что должны существовать ключи к имперскому канону, пусть и очень глубоко спрятанные, и они приведут меня к безграничной, освобождающей и ужасной власти, которой я однажды владел. Я изучу волшебство империи, со всеми его ограничениями, и применю все, что смогу, для колдовства. И тогда начну строить теорию собственной магии и найду свою дорогу в мире.

Но почему Рука-Вестник хотел, чтобы я понял это через Иволгу? И что он имел в виду, когда сказал, что мне следует учиться быть человеком?

Я подумал, что некоторые уроки лучше объяснять прямо, не используя метафор.

Глава 9. Две чаши и игра в Камни

Центральный дом, в котором жил губернатор с семьей, представлял собой поместье внутри поместья, дом во дворе в классическом сиенском стиле. Низкая массивная стена отделяла внутренний двор от остальной части сада. Личная резиденция губернатора и его семьи стояла спиной к этой стене так, что фасад выходил в сад, принадлежавший семье, сердце-внутри-сердца поместья, символизировавшее центр самой империи. В любое время два охранника стояли у ворот, соединявших внутреннюю территорию и внешний мир. Стражи внимательно смотрели из-под крутых краев шлемов, как я приближался к воротам в мерцавшем свете ламп.

– Я должен встретиться с мастером Иволгой, – сказал я, показывая одну из двух бутылок, которые прихватил с собой. – Отправляясь за бутылкой, я подумал, что будет досадно, если два молодых человека проведут вечер за выпивкой, а двум прекрасным солдатам придется стоять в темноте и холоде.

Один из стражей взял бутылку и посмотрел на этикетку. Это был простой, но крепкий напиток из сорго, который предпочитал мой отец. Страж крякнул, передал бутылку напарнику и открыл ворота.

– Премного благодарен, Рука-Ольха, – сказал он.

– Приятного вечера, – ответил я.

Конечно, все во внутреннем дворе губернатора было более высокого качества, чем у моего отца, – дом построен из кедрового дерева, ступеньки крыльца – из мрамора, карпы в пруду – глубоком, как некоторые озера, – длиной в мой рост, – но организовано по хорошо знакомой мне системе. Как и следовало ожидать, комнаты Иволги находились в восточном крыле здания, как и мои у меня дома.

Из-под двери комнаты Иволги падал свет. Несколько мгновений я колебался. У меня не было сомнений, что поначалу мы будем ощущать неловкость, но планировал немного выпить, а потом завязать дружеский разговор. Следовало исправить наши отношения, чтобы сделать мое обучение верховой езде более приятным. Какой молодой человек откажется от крепкой выпивки? Я постучал в дверь, услышал шорох бумаги и скрип отодвигаемого стула.

– Один момент! – ответил Иволга, а затем, думая, что через дверь не будет слышно, пробормотал: – Самое время. Я попросил принести чаю, пока солнце еще не зашло.

Он распахнул дверь в мятой одежде, пальцы были перепачканы чернилами.

– Рука-Ольха! – Он посмотрел на меня, приподняв брови, пытаясь соотнести мое появление у его комнаты с нашей очевидной неприязнью.

– Иволга, – сказал я, слегка склонив голову. Затем поднял бутылку и показал ему. – Я могу войти?

– О. – Он оглянулся через плечо на письменный стол, заваленный книгами. – Ну, я хотел сказать, конечно. Просто… я тебя не ждал.

Я стоял на пороге, чувствуя, что остатки моей уверенности постепенно исчезают. Но разве люди не поступают так, когда стараются проявить дружелюбие?

– Я не хотел помешать, – сказал я.

– Конечно, ты мне не помешал, – пробормотал он. – Как и в тот момент, когда вошел в мой дом и вынудил меня учить тебя верховой езде.

– Это решение принял Рука-Вестник, и он не стал спрашивать не только твоего мнения, но и моего, – ощетинился я. – Мы можем договориться на другое время, и я сейчас уйду.

– Кто я такой, чтобы не впускать Руку императора? – заявил Иволга.

Я смотрел на него, не совсем понимая, серьезно он говорит или попрекает меня статусом.

Я решил забыть о задетой гордости и снова потряс бутылкой.

– Давай просто немного выпьем, – предложил я. – Быть может, обсудим наше неудовольствие решениями моего наставника.

Уж не знаю, какими были его истинные намерения, но, отказавшись от моего предложения без серьезной на то причины, он бы показал себя плохим хозяином в доме своего отца, к тому же такое поведение могло бы выглядеть как оскорбление самому императору. В конечном счете укоренившееся социальное давление – и, быть может, обещание крепкой выпивки в конце долгого дня – победило его неприязнь ко мне. Он потянулся к бутылке и распахнул дверь шире.

– Я знал, что Рука императора способен улавливать магию, которую творят рядом, – сказал он, – но не думал, что вы можете чувствовать, когда у студентов возникают проблемы.

Я последовал за ним в комнату. Он сдвинул книги в угол письменного стола и со стуком поставил на него бутылку.

– Где-то у меня были чашки, – сказал он и принялся рыться на книжных полках, на которых стояло больше безделушек, чем книг.

Наконец ему удалось отыскать пару разных чашек – одну из белого фарфора, другую из желтой глины в гирзанском стиле – за маленькой бронзовой фигуркой лошади и лакированной маской с лицом Лина Двенадцать-Быков, героя древней легенды и персонажа нескольких знаменитых пьес.

– Наверное, мне не следует тебя отвлекать, – сказал я, все еще смущенный тем, что помешал его занятиям.

Из-за того что мы были одного возраста, ему следовало сдавать имперские экзамены одновременно со мной, однако я не встречал его до тех пор, пока не оказался в поместье губернатора.

Он проследил за моим взглядом в сторону письменного стола, и на его лице появилось смущенное выражение. Однако он робко улыбнулся:

– Если честно, мне не помешает перерыв, – признался Иволга.