Дж. Дж. Пантелли – Спаси меня от бывшего (страница 3)

– Давно ли ты стала таким философом, мать?

– После того, как меня вчера так жизнь встряхнула.

– До сих пор не могу поверить, что Игорь оказался таким мудаком! Так и придушила бы его!

– А я всегда это знала, просто не хотела снимать свои розовые очки.

– Эти розовые очки никогда не снимаются. Они только разбиваются стеклами внутрь.

***

Перед тем, как покинуть офис, я даже сбегала в магазин чтобы купить девчонкам тортик. Его я оставила в комнате отдыха. Мне совсем не хотелось с кем–то говорить и ловить на себе сожалеющие взгляды. С Барановой мне, конечно же, пришлось ещё пересекаться. Она подписывала мои заявления и ей я сдала свои дела. Но я выдержала и эти полчаса рядом с человеком, который просто выкинул меня с моего места работы.

– Алён, ты же не в обиде, да? – спрашивает она, когда я уже намереваюсь покинуть её кабинет.

– Не в обиде. Жизнь расставит все по своим местам. – спешу закрыть за собой дверь.

Таня провожает меня до парковки. На её глазах слезы.

– А может мне тоже уволиться, а? – задумчиво бормочет она.

– Даже не вздумай! Ты только ипотеку оформила. Да и не отпустит тебя Баранова. Такого спеца в аудите нигде она не найдёт. – забираю из её рук пакет с моими вещами и кладу его в багажник.

– Ты тоже классный специалист, а она вон как с тобой!

– Всё, мать, не распускай нюни! Испортишь свой макияж, а тебе ещё полдня работать!

Мы обнимаемся, и я с лёгким сердцем уезжают от офисного центра. Что у меня сегодня по плану? «Леруа Мерлен»?

Обои в этот раз я выбираю более тщательно. И, наконец, довольная выбором еду домой. Конечно же, я попадаю в вечернюю пробку, но радиостанция «Динамит FM» не даёт моему настроению испортиться. Закажу сегодня роллы на ужин, позову Катюху. Посидим за бутылочкой белого вина. А завтра я иду на приём к врачу, и он наверняка запретит мне пить вино на время лечения.

Пишу Кате сообщение и получаю от неё согласие на совместный вечер одинок баб. Сразу же, стоя в пробке, делаю заказ. Надеюсь, курьер так же, как и половина города не попадёт в затор.

С мыслями о предстоящем вечере в приятной компании сворачиваю во двор своего дома и даже не верю своим глазам. На скамейке у подъезда меня ждёт Игорь.

ГЛАВА 3

– Что ты тут забыл? – прожигаю бывшего парня презрительным взглядом.

– Ты не рада меня видеть? – вместо ответа получаю вопрос.

– С чего я должна быть рада? Твоя мать разгромила мою квартиру. Может покажешь её врачу? Агрессия ранний признак деменции.

– Не нагнетай, Алён. Она просто переживала за меня.

– За тебя? Боялась, что тебе придётся горшки из–по меня выносить?

Игорь морщит нос. Видимо представил себя в такой ситуации.

– Давай не будем об этом. Лучше скажи, почему я не могу попасть в квартиру?

– А что тебе понадобилось в моей квартире? Ааааа, я поняла. – усмехаюсь и добавляю. – Ты же устанавливал на кухне сифон. Пришёл за ним?

– Алён, не утрируй. Я забрал не все вещи.

– Не ты, а твоя мама. И в мою квартиру ты больше не попадёшь

– Ты сменила замки? Оперативно.

– Ещё не успела, Мосин. Просто закрыла на верхний замок, а у тебя нет от него ключа. Но завтра же ко мне придёт слесарь, и у тебя не будет доступа в мою квартиру.

– Я же могу просто вернуть тебе ключи. – протягивает мне ключ.

– А я не могу быть уверена, что ты или твоя чокнутая мамаша не сделали дубликат. Оставь себе.

Намереваюсь пройти мимо Игоря, но он хватает меня за руку, чуть выше локтя.

– Ты за словами то следи, Купина. Моя мама не чокнутая. И сейчас мы поднимемся, и я заберу то, за чем пришёл. – цедит он сквозь зубы прямо мне в лицо.

– Ты прыть то свою умерь, Игорёк? – Катя появляется, как черт из табакерки.

Она берет Игоря за шкирку, как шелудивого кота и отталкивает от меня.

– Долгова, ты в это дело не лезь. Это личное. – Игорь вырывается из её хватки.

– Личное? Ещё скажи семейное. Мы вчера всем подъездом слушали, как твоя мамочка пришла спасать своего сыночку–корзиночку от хитрой, больной женщины. Тебе что тут надо, а? Вали, пока цел!

– Я заберу свои вещи и уйду. – злобно шипит Мосин, но опасливо делает шаг назад.

Катька хоть и маленького роста, но, уперев руки в бока, уверенно наступает, прижимая Игоря к скамейке. Ему ничего не остаётся как сесть на неё и теперь моя соседка нависает над ним и проговаривает:

– Ещё раз повторяю, Мосин, появишься тут и жизни рад не будешь. Помнишь Алиску с пятого этажа? – Игорь кивает, а Катька продолжает. – Хочешь, чтобы она рассказала полиции, что ты ей в лифте свои причиндалы показывал? А ей ведь тринадцать, Игорек! Ай–яй–яй!

– Я…. Да я…. Никогда… Ты совсем что ли, Долгова? – Игорь хочет встать, но Катька кладёт свою ладонь на плечо и снова припечатывает его к скамейке.

– А вот и проверим совсем я, как твоя маман, или нет. Вали отсюда! Твои шмотки по почте получишь. Адресок не сменил? Так и живёшь с мамашей?

***

У меня уже лицо болит от смеха. Мы с Катькой сидим у меня на кухне и под белое вино вспоминаем, как Игорь улепётывал от нашего дома, когда Катька пригрозила записать его в педофилы.

– Сейчас, наверное, мамочке жалуется. Скоро придёт и пальчиком тебе погрозит, Алёнка.

– Знаешь, когда я его у подъезда увидела, сразу подумала: как я только могла с ним прожить целый год? – признаюсь я.

Он на самом деле выглядел каким–то жалким. Помимо разочарования я ещё испытала отвращение к мужчине, с котором еще позавчера делила постель.

– Тебе совсем другой мужик нужен, Алён! – заключает Катька и наполняет наши бокалы вином. – Может кто–то у тебя на работе есть на примете?

– А у меня и работы то больше нет! Давай выпьем за нас! – поднимаю бокал.

Катька поднимает свой в ответ, и мы чокаемся.

– Что значит больше нет работы?

Ввожу её в курс дела про ещё одну выходу матери Мосина и про мою змею–начальницу Баранову, которая на моё место решила устроить свою подружку.

– Алёнка, а это же полный беспредел! У меня есть люди в трудовой инспекции! Нужно написать жалобу и тебя восстановят в должности.

Она явно настроена воинственно. И даже уже начинает что–то писать в своём телефоне.

– Не хочу я туда возвращаться. Как отрезало. После вчерашнего стресса я будто глаза открыла. Новую жизнь начать хочу.

– А я и не думала, что ты такой кремень. Ты хоть плакала из–за ухода Игоря? – неожиданно спрашивает Катя.

Отрицательно качаю головой. Мне кажется, что я всё выплакала тогда в парке, когда думала, что у меня онкология.

– Ну и правильно. Я сама уже, если честно, даже не помню, когда в последний раз плакала. Наверное, когда мне было пятнадцать и я хотела после девятого класса продолжить учиться в школе, но мать сбагрила меня к тётке в Бердск в училище. Знаешь по какой причине?

– Нет. – мне очень интересно послушать про прошлую жизнь Долговой. Ведь я мало, что знаю о ней.

– Потому что мой отчим стал на меня заглядываться. Мать так и сказала: «А не хрен было такие сиськи отращивать»! – Катя грустно улыбается и крутит в руках полупустой бокал с вином.

– Ты ей этого не простила.

– И не прощу, Алён. Мне пятнадцать, а моя мать выгоняет меня из дома из–за мужика. И даже не скрывает этого. В поезде я поплакала, а потом, как отрезало. В двадцать пять лет я сама купила квартиру и даже без ипотеки. Вот за это я ей благодарна. За то, что сразу вот в эту взрослую жизнь меня макнула и я сама всего добилась. Но предательства ей не прощу.

– Ты больше её не видела?