Дядя Фринг – «Мама» (страница 1)
Дядя Фринг
«Мама»
Рассветное солнце скромно подсвечивало тёмно-синие тучи. Накрапывающие капли выстукивали рваный ритм на пыльном окне. Девушка-тифлинг сидела на кровати, укутавшись в тёплый плед, с упоением и страстью в глазах читая древний фолиант. Небольшой огонёк, мерцающий в её ладони, то и дело норовил выпрыгнуть на пол от гуляющего по дому сквозняка. На письменном столе, в окружении разбросанных листов и разлитых чернил, неаккуратными стопками лежали десятки книг разной степени изношенности. Некоторые из них перекочевали на кровать, и девушка то и дело переводила взгляд то на древний фолиант, то на раскрытые тома различных языков. Дверь в комнату резко захлопнулась. Девушка рефлекторно дёрнулась. Огонь в её руке на мгновение стал сиять ярче.
— Ориета! Опять всю ночь за своими книжками просидела? Весь день на работе будешь носом клевать! Сколько раз я тебе говорила, у меня совершенно нет ни сил, ни здоровья, чтобы держать лавку!
— Знаю, мам. Я вообще-то для тебя стараюсь.
— Нам скоро будет нечего есть, дурёха! Цветочная лавка хоть как-то позволяет держаться на плаву!
— Щас, мам. Одна глава осталась...
— Одна глава?! Ты вся в отца! На уме одни книги, книги, книги, только таланта ноль! Иначе бы не попёрли из двух академий магии, на которые, между прочим, мы отдали последние сбережения! А теперь, что? Кто деньги зарабатывать будет?
— Всё, всё! Собираюсь! Не ори!
— Ты как с матерью разговариваешь?! Я тебя, гадину, под сердцем выносила! Последние крохи тебе отдавала, сама голодом сидела! Пока твой нерадивый папаша днями напролёт марал дорогущий пергамент чернилами! Неблагодарная! Посмотри, какой бардак устроила! Ты же девочка! Никто тебя такую засранку замуж не возьмёт! Ты никому не нужна кроме меня!
Изрядно надоевшие крики матери давно перестали вызывать у Ориеты гнев и отрицание. Лишь свербящая нервозность пробивалась наружу через насупленные брови и дёргающийся из стороны в сторону хвост. Девушка направилась к треснутому ростовому зеркалу на дверце шкафа, обыденно распихивая в стороны засохшие объедки и разбросанную грязную одежду. Отражение пристально разглядывало её ярко-бирюзовыми глазами, контрастирующими с белым, как снег, лицом. То ли синяки под глазами, то ли размазанная тушь придавали взгляду угрюмость и усталость. Длинные чёрные волосы сбились в неопрятные пряди, запутавшиеся в ветвистых рогах. Серые перья с перины, будто седые пятна, слабо поблёскивали от дрожащего пламени. Ориета подняла с пола расчёску и начала приводить себя в более-менее презентабельный вид, замечая на руках и щиколотках свежие покрасневшие укусы клопов. Наслюнявленным пальцем она кое-как поправила макияж, набросила синее платье, валявшееся на тумбочке, и, сделав полуоборот перед зеркалом, проверила, нет ли пятен на развевающемся подоле. И даже несмотря на неряшливость, от её красоты было невозможно оторваться. Большие глаза, пухлые губы, слегка вздёрнутый нос, тонкая талия, длинные ноги и округлые формы словно магнитом притягивали восхищённые взгляды. Ориета прекрасно это знала — а потому даже не пыталась в себе что-то менять. Мать не умолкала, и девушка, нервно подёргивая хвостом, спустилась на первый этаж. В прихожей она замерла, зажмурившись так сильно, что в веках заныла тупая боль.
— Ничего не можешь сделать нормально, всё из рук валится! Постоянно нужно напоминать про новые горшки и про полив цветов! Когда ты уже за голову возьмёшься? Я в твои годы уже была...
— Тьфу-тьфу-тьфу, — перебила Ориета, стуча костяшками пальцев по дереву.
— Когда твой отец...
— Тьфу-тьфу-тьфу.
— Всё было бы...
— Тьфу-тьфу-тьфу.
На дверном косяке, рядом с выцветшими царапинами от когтей, уже проступала едва заметная вмятина. Девушка открыла глаза, за мгновение фокусируя взгляд, а затем, схватив кожаную сумку, сорвавшись с места вспененной морской волной, стремительно выскользнула за дверь. На крыльце Ориета разочарованно вздохнула. Только сейчас она обратила внимание на хлещущий с неба проливной дождь. Возвращаться в дом не было ни малейшего желания, и, после секундного раздумья, она шагнула в непроглядные потоки воды. Смирившись со своей судьбой, девушка неспешным шагом добралась до небольшого сарая, где располагалась глиняная мастерская, подперла расшатанную дверь потёртой щепой, чтобы та не хлопала на ветру, и, прикрывая лицо ладошками, четно пытаясь спасти макияж, направилась по грязной мощёной дороге в сторону разукрашенных двухэтажных домиков с остроконечными крышами.
До цветочной лавки в центре городка Фэрбрук было несколько улиц — дом Ориеты стоял на самой окраине, вплотную примыкая к непроходимой стене елового леса. Местные жители редко захаживали в эти края; лишь изредка здесь появлялись охотники да грибники, да и то в исключительных случаях. Такое происходило разве что перед большими праздниками, когда возникали опасения, что запасов провизии не хватит на общее застолье — хотя город, славившийся разведением породистых скакунов, обычно в этом совершенно не нуждался. Семью девушки редко приглашали на общественные празднества. Одни объясняли это скверным характером матери, другие — подозрениями в тёмной магии, витающими вокруг её отца. Но Ориета не верила ни тем, ни другим. Она давно уяснила настоящее отношение горожан к представителям её расы. Многие мужчины смотрели на неё как на привлекательный кусок мяса, женщины провожали взглядом с едкой завистью, дети перешёптывались за спиной, злобно подшучивали или во все открыто издевались. А уж старшее поколение считало её порождением дьявола, не стесняясь плевать в спину и осыпать отборной бранью.
Надоедливый дождь хлестал длинными каплями по обнажённым плечам. Платье промокло насквозь, подол прилип к бёдрам, а порывистый ветер, как ни старался, не мог приподнять потемневшую от воды ткань. Ориета добралась до цветочной лавки, напоминая промокшего, дрожащего котёнка. Выжимая слипшиеся волосы, она бегло оглядывалась в поисках чего-нибудь, во что можно было бы переодеться. Перерывая шкаф в подсобке, где хранились вёдра, швабры, тряпки и садовый инвентарь, она наткнулась на старую рабочую одежду матери. Льняной кофтан всё ещё хранил запах апельсиновых духов, пробуждая в девушке поток воспоминаний. Ориета с головой уткнулась в мягкую ткань, жадно вдыхая родной аромат.
Перед глазами сразу возникли картины детства: звонкий ещё молодой голос матери, с которой они разучивали песенки и стишки; её счастливое лицо, с умилением наблюдающее, как Ориета с аппетитом уплетает серую, водянистую, но такую вкусную кашу. По цепочке воспоминаний возник образ отца. Такого весёлого и важного. Именно он с детства учил девушку основам магического искусства, хвалил за успехи и поддерживал при неудачах. Уже в раннем возрасте её навыки превосходили способности многих сверстников из магических академий, а иногда она могла составить конкуренцию даже некоторым преподавателям. Тогда всё было хорошо... Не то что сейчас.
Очнувшись от воспоминаний, она глубоко вздохнула, переодевшись и подпоясавшись, взяла в руки ножницы, тяпку, лейку, направляясь в торговый зал. Небольшое помещение было заполнено растениями почти до самого потолка. Воздух наполнял густой аромат, в котором смешались свежесть, цветочная пыльца и запах влажной земли. Разнообразные цветы — от обычных до редких экземпляров — только начинали распускаться, раскрывая свои благоухающие бутоны. Расписные горшки ручной работы, каждый из которых был маленьким произведением искусства, подчёркивали естественную красоту растений. С привычной скукой на лице Ориета приступила к своим обязанностям: рыхлила землю, обрезала сухие листья и веточки, совершая точные и выверенные движения, доведённые до полного автоматизма. Антуриум, который так пышно цвёл на панорамной витрине, как всегда завял на торговом прилавке. Девушка специально поставила его рядом с собой, надеясь насладиться медово-ванильным ароматом, но в очередной раз ей пришлось выбросить сморщенные, засохшие цветки.
Пробравшись через подсобку, Ориета вышла в ромбовидный переулок, зажатый между двухэтажными домами. С лейкой в руках она стремительно бросилась к переполненной бочке с водой, мелко перебирая ножками, вторя каплям затихающего ливня. Ворвавшись обратно, подобно взъерошенной кошке, она снова задрожала от холода, нервно поставила лейку, расплескав воду по полу, и, что-то бормоча себе под нос, устроилась за прилавком. Согреваясь шарообразным пламенем, Ориета заворожённо наблюдала за огненными всполохами, которые бликами танцевали в её больших бирюзовых глазах. Магический огонь притягивал, прогоняя остатки сна и окутывая умиротворяющим теплом... Как вдруг резкий звон колокольчика и грохот двери вырвали её из этого блаженного оцепенения. Девушка мгновенно вскочила. Боевая стойка сработала на рефлексе — пламя в её руке вспыхнуло, превратившись в угрожающего размера огненный шар. В дверях стоял молодой человек, стряхивающий с кожаной куртки струйки воды. Его блондинистые волосы спадали почти до бровей, а на редкой бородке дрожали маленькие капли дождя. Поначалу он не замечал происходящего, увлечённо отряхиваясь, и с улыбкой подняв голову, тут же испугался, выставляя руки в примирительном жесте.