Дунья Михаиль – Татуировка птицы (страница 6)

От этих воспоминаний Элин прослезилась и прикрыла глаза. Должно быть, соседка места себе не находит с того ужасного дня, гадая, куда делась Элин. А дочка, наверное, и не спрашивает про маму, ведь Элин была с ней разлучена, когда та была еще младенцем. Но все-таки она начала кормить ее грудным молоком, и, может быть, ребенок ощутил потерю матери?

Элин сделала шаг назад, девочка обнаружила ее присутствие, испуганно вскрикнула и бросилась бегом на второй этаж. Элин подошла к окну и увидела в нем свое отражение: замотанная в черное фигура с ножом, похожим на мачете. Неудивительно, что девочка кинулась наверх! В этот момент Элин заметила припаркованный во дворе «шевроле».

Водитель вышел из машины и направился в дом. Элин поспешила положить нож на стол. Дважды постучав, он вошел.

– Сегодня Аяш выполняет важную работу. У него джиха́д[11]. Вернется только завтра. Что-нибудь нужно?

– Нет, спасибо, ничего не надо.

– Я буду поблизости, вдруг что-нибудь понадобится.

С этими словами он развернулся и вышел. Стоило ему уехать, Элин вернула нож в ящик, стянула никаб и подошла к лестнице, ведущей на второй этаж. Она остановилась на нижней ступеньке. Шум сверху был доказательством того, что она была не единственным живым существом в этом гробу. Подняться наверх она не смела, ведь Эмир Пустыни мог быть там. Раньше ее окружали совсем другие мужчины, с которыми не нужно было так церемониться. Элин и другие девушки деревни свободно общались с юношами. Когда она вышла замуж и переехала в город, посторонние мужчины также не вызывали у нее страха или опасений. Раньше ей и не встречались эти бородачи из ИГИЛ. Некоторые старики, прислуживающие в храмах, отпускали бороды, но они и мухи не могли обидеть, настолько были добродушны. Откуда пришли игиловцы? Как им позволили делать здесь с людьми все, что они хотят? Неужели, как говорит Аяш, в будущем они будут править миром, даже Китаем? Чего он сегодня так вскочил с постели, когда ему позвонили, и впопыхах засобирался куда-то? Элин испытывала смешанные чувства: не только тревогу, но и радость от того, что сегодня он не придет. Целый месяц он насиловал ее каждый день, и сегодня она, заключенная в тюрьме, где преследуют жертву, а не преступника, получила передышку. И все же она хотела, чтобы он вернулся и исполнил данное ей обещание – даровал свободу.

Вода закипала в чайнике, когда раздались шаги. Элин выключила газ и вышла в гостиную. По лестнице спускалась женщина, за ней – мальчик и девочка, та самая, которую час назад Элин спугнула своим видом. Женщина кивнула Элин.

– Здравствуй! Я тоже пленница, – проговорила Элин.

Женщина смотрела на нее грустными глазами и ничего не говорила.

– Чай готов. Будешь пить?

Женщина утвердительно кивнула. Элин налила и подала ей чашку. Та поблагодарила кивком и присела. Элин показала на холодильник.

– Есть хлеб и плавленый сыр треугольничками.

Мальчик, казалось, собрался ответить Элин, но отвернулся и пробормотал что-то матери. И в тот момент, когда женщина начала жестикулировать, до Элин дошло, что она немая. Мальчик не замедлил перевести для Элин:

– Мама говорит тебе спасибо.

Элин улыбнулась женщине и увидела, как та попыталась улыбнуться в ответ уголками рта. Элин предложила ей выпить кофе и пошла на кухню посмотреть, есть ли зерна для помола. Кофе в шкафчиках она не отыскала, но в стопке кухонных полотенец наткнулась на два журнала. У нее сердце чуть не вырвалось из груди, когда она прочитала название на верхнем их них – «Найнава»[12] – ежемесячник, в редакции которого работал Элиас. На обложке в правом верхнем углу указан номер – июнь 2014, наверное, последний его выпуск. После боевики ИГИЛ вошли в Мосул. Все журналы, на страницах которых размещали фотографии женщин с непокрытой головой, попали под запрет. Как было ими сказано, этих женщин ждал адский огонь. Элин попался на глаза один из заголовков, вынесенных на обложку: «Как избавиться от менструальной боли?» С тех пор как она оказалась в плену, она с большим облегчением встречала начало каждой менструации, потому что боялась забеременеть. У нее оставались еще противозачаточные таблетки, и она прятала их под одеждой, как драгоценности. Ей передала их Рейхана, обнаружившая гору всяких лекарств в шкафу на кухне, где работала. Может, она убила себя, глотнув горсть пилюль? Кто знает?

Элин вспомнила Лейлу, как девочка провожала ее взглядом, когда ее уводил Аяш. Элин сейчас сильно жалела, что не обманула их и не сказала, будто Лейла ее дочь! Но было уже поздно.

Элин листала журнал. Есть ли в этом номере статья Элиаса? К сожалению, иногда он не подписывался. «Солнечный удар». Не это ли сочинил Элиас? Элин склонилась над страницей:

Был очень душный день, не похожий на обычный весенний денек. В то утро была объявлена война. Она получила название «Операция по освобождению Ирака». По Фаренгейту градус подскочил до ста. Пыль стояла столбом. Командующий американскими войсками колебался, продолжать ли наступление на Багдад. Но для иракцев ничего особенного в том дне не было. Небо как небо. Они привыкли к палящему солнцу и состоянию войны. Ничего не говорило им о том, что должно случиться нечто из ряда вон выходящее. Ни один иракец не мог, посмотрев на небо, представить, что иностранные солдаты, переброшенные сюда из-за океана, проедут по улицам его города на своих танках. Попав сюда, американцы жаловались, что у них начинала болеть голова от слепящего солнца, а от абсурдного поведения некоторых местных жителей можно было рассудка лишиться. В первые дни иракцы радовались приходу Дядюшки Сэма и раздавали на площадях сладости, а потом стали скандировать: «Нет американской оккупации!» Тот, кто потерял работу, придумал себе другое дело – расправляться с переводчиками, служившими американцам. Переводчиков они считали предателями, а то, чем они теперь сами занимались, гордо называли сопротивлением. Потом они стали похищать людей и требовать у родственников выкуп. Это они называли сбором пожертвований. Потом начали терроризировать жителей, выгоняя их из их же домов. Все это под вывеской «предоставление жилья правоверным». И вот, обретя силу, они стали государством с флагом, законами, паспортами, печатями. Они набрали к себе на службу наемников со всех концов света и поставили новую задачу – стереть у людей память. Театр Шекспира стал Театром шейха Зубе´йра[13], а магазин «Подарки» переименовали в «Дары свыше».

Элин показалось, что статья написана в присущей Элиасу саркастической манере. Она прижала журнал к груди и забылась. Пришла в себя, только когда услышала голос мальчика. «Можно взять?» – робко спросил он, указывая на лежащий на столе ломтик лепешки. Элин открыла холодильник и достала сыр. Мальчишке на вид было лет восемь-девять. Десяти ему точно не было. Аяш говорил, что мальчики по достижении десятилетнего возраста уже не живут при матерях, их отправляют в тренировочные лагеря.

– Как тебя зовут? – спросила Элин.

– Зейдо.

– А маму как зовут?

– Газа́ль. А сестру Джава́н, – ответил он, запихивая кусочек сыра внутрь лепешки. – Мама раньше умела говорить. Но замолчала с того дня, как у нее на глазах расстреляли отца, брата отца и ее брата, а мою старшую сестру они забрали с собой, – добавил мальчик и, помедлив, отложил сэндвич, который сделал, в сторону.

Элин пожалела, что задала вопрос, причинивший ребенку страдания. Но она точно знала, о каком именно дне он говорил. Она прикрыла глаза и увидела то, что видел своими глазами ребенок. Кровавая бойня, как в триллере. Людей сбрасывают в яму и прошивают автоматной очередью. Ряды обнаженных по пояс юношей с поднятыми руками. Их осматривают. Тех, у кого под мышками растут волосы, отправляют в тренировочный лагерь. У кого их нет – вместе с матерями выставляют на продажу. С закрытыми глазами она видит детей, которых никак не могут отцепить от платьев бабушек. Кого не разделили, закапывают живыми вместе.

На кухне появилась Газаль. Она приблизилась к Элин и обняла ее.

– Моего мужа тоже забрали, – проговорила Элин, и слезы, как из горячего источника, побежали по щекам. – Не знаю даже, жив ли он.

Если Элиас жив, он не перенесет случившегося с ней. Когда она в муках рожала Ясера, Элиас сидел за дверью и плакал, переживая боль вместе с ней. Тогда акушерка шепнула ей:

– Первый раз вижу такого чувствительного мужчину. Как же он тебя любит!

Газаль плакала вместе с ней, вместо слов издавая хрипы. Она стала жестикулировать, и Элин, поняв, что она показывает «Бежим вместе!», кивнула: да! У них есть подходящая одежда, и оба мужчины в этот день не дома. Пленницы знали, что, когда мужчины сразу после обеда не приходят домой, чтобы сидеть до ночи с приятелями, принимать наркотики, совершать намаз, смотреть на телефонах порно и насиловать их, значит, они участвуют в боевых действиях.

Элин выглянула в окно: охранник разговаривал по мобильному, опершись о капот. Как его убрать, хотя бы на время? Придумав способ, она снова надела никаб. Она попросит его купить им хлеба. Но он опередил ее, дважды постучав в дверь. Элин открыла и услышала:

– Пришла весть, что Аяш сегодня погиб. Ты должна вернуться обратно. Мне поручено тебя отвезти.

Элин была ошеломлена.