Дуглас Смит – Российская миссия. Забытая история о том, как Америка спасла Советский Союз от гибели (страница 29)

Между тем в Москве Хэскелл отчаянно пытался понять, что пошло не так. Эйдук утверждал, что держит ситуацию под контролем и скоро все исправит, но Хэскелл терял на это надежду. Для начала он позволил некоторым железнодорожникам присваивать часть американского зерна, чтобы тем самым подтолкнуть их вернуться к работе. Эйдук воспользовался этим, и вскоре захват американской провизии вышел за установленные Хэскеллом рамки. Получив отказ при попытке назначить встречу с Каменевым, Хэскелл начал склоняться к мысли, что кризис возник не в силу обстоятельств, а стал результатом тайной правительственной кампании по саботажу миссии АРА.

Когда железнодорожный кризис приближался к своему пику, в Италии собрались представители более 30 государств, которые предполагали обсудить вопросы экономической реконструкции Центральной и Восточной Европы, все еще не оправившихся от разрушительной войны. Одним из ключевых на повестке дня был вопрос о статусе Советской России. Генуэзская конференция начала свою работу 10 апреля, и Ленин надеялся, что переговоры приведут к крупным инвестициям со стороны Союзников, а также импорту западных технических знаний и навыков, которые были крайне необходимы для перестройки страны. Русские ехали в Геную “не как коммунисты, а как купцы”, отмечал Ленин в “Правде”[265]. Но его надежды разбились о противоречия между Советской Россией и Союзниками по вопросу о российских иностранных долгах и выплате компенсаций иностранцам, лишившимся собственности в России. И все же переговоры не обернулись полным провалом. Советские представители тайно встретились с немецкой делегацией с целью подписать двустороннее соглашение, которое должно было противопоставить государства-изгои Союзникам. Рапалльский договор, заключенный 16 апреля в нескольких километрах от Генуи на Итальянской ривьере, нормализовал отношения между странами и подтвердил их готовность содействовать удовлетворению “экономических нужд обоих государств”. Более важным, хотя и не вошедшим в официальный обнародованный договор, стало секретное соглашение, позволившее Германии в нарушение Версальского договора размещать военные и оборонные объекты на советской территории в обмен на помощь с модернизацией советских вооруженных сил. На ранних порах своего становления свирепый немецкий вермахт, вторгшийся в СССР летом 1941 года, был многим обязан закулисной дипломатии Ленина в Рапалло.

США в Генуэзской конференции не участвовали, и американцам казалось, что транспортный кризис объяснялся именно их отказом вести переговоры с советским правительством, не говоря уже о его признании. На встрече с Каменевым, состоявшейся примерно в это время, Куинну, назначенному в марте заместителем Хэскелла, сказали, что, пока США официально не признают Советскую Россию, свобода действий АРА будет ограничена. Иными словами, проблема была в американцах, а не в русских. В попытке заставить русских сделать хоть что-нибудь 10 апреля (в день открытия Генуэзской конференции) Хэскелл отправил Гуверу телеграмму, открытым текстом советуя приостановить закупки продовольствия в США и отправку зерна в Россию, пока советское правительство не продемонстрирует, что хочет продолжения гуманитарной операции. Как и планировал Хэскелл, советское правительство перехватило и прочитало его незашифрованную телеграмму, после чего Эйдук незамедлительно связался с ним, чтобы назначить встречу на следующий день.

По одну сторону стола расположились Хэскелл и Куинн, по другую – Каменев и Эйдук. С самого начала стало очевидно, что Каменев готов на все, только бы не лишиться американской помощи. Он признал, что реквизиция продовольствия носила “криминальный”[266] характер, и дал слово, что она немедленно прекратится. Он также пообещал прекратить аресты сотрудников АРА без согласования с американцами и увольнять любого своего подчиненного, виновного в препятствовании работе АРА. Каменев заверил Хэскелла, что на железной дороге составам АРА будет даваться тот же приоритет, что и составам советского правительства. В ходе встречи Каменев отчитал Эйдука за плохую работу на посту полномочного представителя и отметил, что внимание к этому вопросу нужно было привлечь гораздо раньше. Под конец Каменев дал Хэскеллу понять, что правительству известно, что никто, кроме американцев, не способен справиться с текущим кризисом в стране.

На следующий день Каменев назначил еще одну встречу с участием Хэскелла, Эйдука и Феликса Дзержинского, который совмещал должности председателя ГПУ и наркома путей сообщения, а потому отвечал за российские железные дороги. При встрече с грозным “Железным Феликсом” Хэскелл был ошарашен. Дзержинский был вежлив и учтив, даже обходителен, а взгляд его голубых глаз казался мягким.

Илл. 36. Феликс Дзержинский

Дзержинский спросил, что случилось, и Хэскелл перечислил ему длинный список проблем, которые возникали при взаимодействии с Эйдуком. На каждую жалобу Эйдук находил оправдание, но на каждое оправдание Хэскелл отвечал предъявлением письма, телеграммы или другого документа, уличающего Эйдука во лжи. Дзержинский рассердился на своего подчиненного. Тоном, которого Хэскелл никогда прежде не слышал, “внушая страх одним взглядом”, Дзержинский сказал: “Товарищ Эйдук, вы все совещание меня обманываете”. Эйдук задрожал, а затем застыл на своем стуле, не в силах произнести ни слова. Поняв, в чем заключается проблема, Дзержинский пообещал Хэскеллу проследить, чтобы составы снова пошли, и вскоре они действительно сдвинулись с места: через две недели худшая фаза кризиса миновала[267].

Илл. 37. Карл Ландер

Утративший доверие Дзержинского Эйдук в июне был заменен другим сотрудником ГПУ, еще одним латышом Карлом Ландером, давним большевиком и закаленным революционером, который в период Гражданской войны запомнился разнузданным террором в Донской области и на Северном Кавказе, приведшим к расстрелу многих тысяч казаков.

Хэскелл не сомневался, что Дзержинский сумел запустить перевозки только посредством арестов, тюремных заключений и расстрела железнодорожных чиновников. По меркам АРА подобные методы были ужасны, но Хэскелл решил, что в конце концов они того стоили, ведь число спасенных жизней значительно превышало число прерванных. “Мне не важно, какое у него прошлое, – заявил Хэскелл. – В этой стране можно вести дела с Дзержинским – он достигает целей”. В середине апреля благодарный Каменев написал Хэскеллу: “Правительство и российский народ никогда не забудут предложенную великодушную помощь

<…> и особенно потому, что страна не в состоянии справиться с национальным бедствием, ослабленная Мировой и Гражданской войной”[268].

Сотрудники казанского отделения спешили разослать кукурузу по деревням. Всего за десять дней они сумели упаковать и передать 145 795 пайков в руки 7300 человек, которые приехали в город на запряженных лошадьми санях, чтобы отвезти продовольствие в свои деревни. Еще 12 тысяч человек понесли кукурузу домой на руках. Но по пути возникали проблемы. Так, в Спасске подготовили 3250 саней для отправки в Казань, но добрались до города лишь по, потому что низины затопила талая вода. Более десятка крестьян утонули, пытаясь переправиться через разлившиеся реки на своем пути.

Генри Вольф встретил первую кукурузу в Мелекессе 19 апреля. Новости распространялись быстро, и вскоре голодающие крестьяне стали стекаться в село. Люди – русские, татары, калмыки и мордва – терпеливо ждали, пока местная мельница, работавшая день и ночь, перемолет кукурузу. На следующее утро дороги наводнили запряженные лошадьми повозки, которые аккуратно загружались в порядке очереди, и при этом не было ни спешки, ни паники. Вольф обратил внимание, что люди держат свои мешки “как матери младенцев <…> Ни один скупец не берег свое золото с большим тщанием, чем эти истощенные крестьяне – свою муку”[269]. Некоторые из них пешком пришли из деревень, преодолев немало километров. Они забрасывали мешки на спину – маленькие несли дети и старики, большие брали крепкие мужчины – и пешком отправлялись домой.

23 апреля председатель местного комитета из деревни Новая Майна лично посетил Вольфа, чтобы поблагодарить его за кукурузу, которая спасла жизнь 15 тысячам человек в его волости. “Когда повозки показались на горизонте, все, кто еще мог ходить, вышли им навстречу, – сказал он Вольфу. – Люди, которые от голода ослабели настолько, что уже не могли ходить, волочились вслед за остальными. Люди вставали на колени, крестились и благодарили Бога и Америку за спасение из могилы. Многие плакали”[270]. Прежде чем уйти, он протянул Вольфу листок с написанным им стихотворением:

АМЕРИКАНСКОМУ НАРОДУ

Великая Страна, великий Народ…

Вольфа очень тронула его благодарность. Он написал:

Невозможно переоценить важность прибытия кукурузы. Ситуация в этом уезде была неописуемо ужасной. Каннибализм стал обычным делом. Люди приводили детей в Мелекесс и бросали. Я лично видел, как люди едят лошадиный навоз и другие кошмарные вещи. Недавно в деревне Моисеевка за день умерло тридцать человек. Без помощи извне сельские регионы вымерли бы полностью. Прибытие кукурузы все изменило. По всему уезду люди снова, по прошествии многих месяцев, питаются хорошей едой. Печаль и смерть в уезде сменились жизнью и счастьем[271].