Дуглас Кеннеди – Жар предательства (страница 34)
– Неприятные.
– Неужели вы намеревались послать кого-то в Буффало за тем, чтобы выбить из него долг… или еще что хуже?
– Разумеется, при необходимости я найду и способы, и средства – связи, так сказать, в той части света, которые смогут действовать от моего имени. За определенную цену,
– По-моему, на языке гангстерского ростовщичества это называется «грабительские проценты». «Грабительские проценты», которые ты должен выплачивать ежемесячно, если не хочешь пострадать физически.
– Очевидно, этот термин вы подцепили из какого-нибудь криминального чтива,
– По работе мне порой приходится сталкиваться с клиентами, которые совершили ошибку, взяв деньги в долгу головорезов вроде вас.
Бен Хассан пирамидой сложил перед лицом ладони, словно соорудив свой личный храм, в который он теперь смотрел. Я видела, что у него дергаются губы. Пытается сдержать свой гнев, недовольство? Может, я переступила роковую черту? Если мой муж оставил долговую расписку, может, он сбежал в Уарзазат попросту потому, что не в состоянии платить «проценты», предоставив мне, как обычно, решать его финансовые проблемы? Но сумма, о которой шла речь – один миллион дирхамов, – была неподъемной. У меня не было таких денег – ни на моем счете в банке, ни тем более с собой.
Бен Хассан перестал смотреть сквозь решетку своих толстых, как сардельки, пальцев. Одарив меня отеческой улыбкой, он сказал:
– Ну что вы так вцепились в свою сумку, словно я собираюсь ее отнять? Я знаю, что вы мне все еще не доверяете. Но клянусь, у меня и в мыслях нет, чтобы как-то навредить вам.
– Но мой муж…
– Надеюсь, он найдет возможность выполнить свои обязательства, прописанные в нашем маленьком соглашении.
– Вы же знаете, что у него нет таких денег.
Бен Хассан накрыл мою ладонь своей – буквально похоронил ее под холмиком своей мягкой плоти.
– Давайте обсудим это позже…
Он настоял на том, чтобы мы заказали ужин. У нашего столика тотчас же появился официант. Лебезя перед Бен Хассаном, как перед пашой-мафиози, он сказал, что
Меня так и подмывало полюбопытствовать у моего собеседника, не задолжал ли и ресторан ему денег, и он, предвосхищая мой вопрос, объяснил:
– Несколько лет назад я вложил небольшой капитал в это заведение, и его руководство до сих пор крайне признательно мне, что я оказал им помощь как раз в тот момент, когда они особенно в ней нуждались.
– Вы – гениальный бизнесмен,
– Вы мне льстите, – отозвался Бен Хассан. – Однако моя личность – не самый интересный предмет для разговора. Особенно если напротив сидит столь красивая и обаятельная женщина.
По его просьбе я коротко поведала ему о себе, не вдаваясь в подробности о своем отце, о первом браке, о том, как я бросила журналистику и освоила более надежную профессию бухгалтера. Однако Бен Хассан умел слышать подтекст и мгновенно делал соответствующие выводы, чем ставил меня в еще более неловкое положение. Демонстрируя беспощадность своего острого ума, он выхватывал из моего рассказа вроде бы нейтральную фразу («Отец нигде не задерживался надолго») и выводил из нее психологическое умозаключение («Значит, вас всегда привлекали неуравновешенные, слабые мужчины»). Я быстро подстроилась под его игру. И, не подумав что-либо сказать в свое оправдание, я принялась расспрашивать Бен Хассана о нем самом и выяснила, что его отец – француз, владевший виноградниками в Мекнесе. Он женился на марокканке из семьи буржуа, проживавшей в Рабате, но бросил жену вместе с маленьким сыном, когда ему представилась возможность вернуться в Бургундию. С тех пор он отказывался видеться с сыном, «выдавив меня из своей жизни, как мерзкий гнойник». Бен Хассан изучал коммерцию в Париже и неоднократно пытался наладить связь с отцом. Все его «попытки закрепиться в мире международного бизнеса в Париже окончились ничем». Он «вернулся в Касабланку и принялся наживать состояние здесь»…
– Во Франции вы угодили в неприятную историю? – спросила я. Отменная еда и изысканное вино придали мне смелости.
– Почему вы с ходу решили, что дискриминация, с которой я столкнулся во Франции, непременно связана с каким-то скандалом? – спросил Бен Хассан.
– Но многие североафриканцы успешно интегрировались во французское общество.
– В этой стране по-прежнему сильны позиции Национального фронта[94]. Я не смог бы там остаться.
– Но у вас наверняка есть французский паспорт, раз ваш отец – француз. Когда вы последний раз были во Франции?
– Мои габариты не располагают к путешествиям.
Принесли вторую бутылку вина. Официант откупорил ее, со всей церемонностью поставил на стол два чистых бокала и на донышко одного – того, что предназначался для Бен Хассана, – изящным движением налил вина. Бен Хассан снова устроил из дегустации целый спектакль. Взболтал вино в бокале, понюхал, причем вдохнул с такой силой, что я испугалась, подумав, что он сейчас всосет его через нос. Потом сделал большой глоток, стал перекатывать напиток во рту, как при полоскании, затем разом проглотил и одобрительно кивнул. Официант наполнил два бокала и удалился. Как только он отошел достаточно далеко от нас, я задала вопрос, который не давал мне покоя вот уже несколько часов:
– Насколько серьезными были отношения Пола с Фанзой?
Бен Хассан подушечкой пальца несколько раз провел по ободку бокала. Любил создать напряженность, прежде чем сделать какое-то заявление.
– Мы все принадлежали к кругу богемы Касабланки, – наконец заговорил он, – куда входили писатели, поэты, художники. Да, я изучал коммерцию в Париже, но это лишь в угоду матери. А вы, я догадываюсь, знаете, что матери угодить невозможно. До Парижа и после моим ремеслом была абстрактная живопись. Одна галерея здесь, в Касабланке, даже продавала мои работы. Считался я серьезным художником? Относительно. С вашим мужем, конечно, не сравнить. А Фаиза… она преподавала здесь в
У каждого из нас есть свои недостатки, которые проявляются в личных отношениях. Фанза любила командовать. Их роман не продлился еще и двух месяцев, а она уже начала предъявлять требования, критиковать Пола за несобранность, ссориться с ним по малейшему поводу. Часто Пол говорил мне, что для него это все
– По-вашему, для меня это новость?
– Извините. Сказал, не подумав.
– Я просто хотела лишний раз подчеркнуть это. В свое оправдание.
– Мне нравятся женщины, которые умеют посмеяться над собой.
– Итак… дайте-ка угадаю. Пол, будучи таким, какой он есть, не мог выносить ее истерик, которые она устраивала, чтобы удержать его, и из трусости не уходил. Ну и с учетом того, что в постели с ней он чувствовал себя богом, сам он и не думал предохраняться, полагаясь на ее благоразумие.
Бен Хассан прыснул со смеху, как мальчишка, услышавший нечто «пикантное».
– Да вы лучше меня все знаете, – заметил он. – Да, Пол поверил Фанзе, когда она сказала ему, что принимает противозачаточные таблетки. Поэтому, когда она объявила: