Дуглас Кеннеди – Жар предательства (страница 16)

На пустынном берегу – особенно на этом пустынном берегу – почти удается убедить себя, что все-таки можно оторваться от своего прошлого и его груза.

Эс-Сувейра оказывала на Пола благотворное влияние. Казалось, здесь он был свободен от бремени прожитого. Когда я возвращалась в номер со своей двухчасовой прогулки, мой муж неизменно приветствовал меня с улыбкой и целовал, а затем предлагал, чтобы после моего занятия с Сорайей мы пошли смотреть закат с крыши шикарного отеля, находившегося в стенах старого города. Отель назывался «Синий час» (подумать только!) – гостиница старого типа 1920-х годов, отремонтированная и обустроенная в лучших традициях изысканной элегантности пятизвездочного заведения. Сама гостиница была нам, конечно, не по карману, но по бокалу кира[50] на крыше под открытым небом мы могли себе позволить. А оттуда открывалось действительно захватывающее дух зрелище – красный солнечный шар, медленно растворяющийся в безмятежных водах океана.

– Удивительно, да, до чего Атлантика здесь спокойная, – заметил Пол однажды вечером, когда мы, потягивая коктейли, зачарованно смотрели на грандиозную панораму заката.

– Особенно по сравнению с Мэном.

– Мы будем там уже через пару недель.

– Знаю, – проронила я.

– Что-то не слышу я энтузиазма в твоем голосе.

– Ты же знаешь, как я люблю Мэн. Просто… ведь мы там постоянно живем, да?

– Да, согласен. Так, может, продлим наше пребывание здесь еще на две недели?

– Но тогда мы не сможем поехать в Мэн… и потеряем деньги, что уплатили за двухнедельный отдых. Наши билеты на самолет ни обмену, ни возврату не подлежат… да, да, я знаю, что говорю, как бухгалтер.

– И правильно делаешь, ведь надо учесть, что сам я во всем, что касается денег, полный раздолбай.

– Это уже в прошлом, – сказала я.

– Ты заставила меня повзрослеть.

– Дело не в «повзрослеть». Просто нужно было научиться сдерживать себя.

– Да, я испытываю потребность тратить деньги, я знаю, – признал Пол. – А все потому, что жизнь моя текла совсем не так, как я хотел, и я это допустил. Пока не встретил тебя. Ты спасла меня от самого себя.

– Рада, что смогла помочь. – Я легонько поцеловала его в губы.

Чуть вдалеке перед нами разжиженное солнце, словно разлитая краска, бесформенным оранжевым пятном лежало на поверхности Атлантики. Я зажмурилась, сдерживая навернувшиеся на глаза слезы. Ибо почувствовала, что некий барьер, разделявший нас, и вправду рухнул, исчезли демоны, мешавшие нам до конца быть откровенными друг с другом, препятствовавшие полному взаимопониманию.

Утро следующего дня выдалось просто идеальным. На безупречно ясном аквамариновом небе не было ни облачка. В тот день мы заспались, и разбудил нас стук в дверь, внезапно нарушивший наш крепкий здоровый сон. Глянув на часы у кровати, я увидела, что уже полдень. Черт, черт, черт. Сорайя попросила, чтобы сегодня мы провели урок пораньше (это была пятница – священный день отдохновения в Марокко) и, если можно, занимались всего час. Она хотела успеть на двухчасовой автобус до Марракеша, где собиралась провести выходные со своей университетской подругой.

– Мне пришлось попросить маму подруги, чтобы она позвонила моей маме и поклялась, что будет присматривать за мной, пока я у них в гостях. Мне двадцать девять лет, а я все еще обязана отчитываться за каждый свой шаг, как подросток, – доверительным шепотом пожаловалась она мне.

Я согласилась перенести занятие на полуденное время в пятницу. А сейчас… уже две минуты первого. Сорайя как всегда была пунктуальна. Черт. Черт. Черт.

Я соскочила с кровати и принялась натягивать на себя что попалось под руку. Пол со стоном открыл глаза.

– Который час? – спросил он сонным голосом. Когда я ответила, он сказал с улыбкой: – Я рад, что ты начинаешь перенимать мои богемные привычки.

Вообще-то, за все время пребывания в Эс-Сувейре мы проспали впервые. Обычно Пол старался приходить в кафе к одиннадцати, чтобы запечатлеть сук в самый разгар активности.

– Сорайя пришла, – сообщила я. – Мы позанимаемся внизу.

– Не заморачивайся. Занимайтесь, как обычно, в гостиной. Через двадцать минут я уйду.

Я быстро оделась и впустила Сорайю, извинившись перед ней за небольшую задержку. Пока она раскладывала на столе в передней комнатке учебники, ручки и тетради, я побежала вниз и попросила, чтобы нам принесли в номер кофе, хлеб и варенье. Вернувшись, я услышала шум воды в ванной. У Сорайи вид был смущенный – видимо, она нервничала оттого, что совсем рядом, за стенкой, плещется под душем нагой мужчина.

– Прости, прости, – извинилась я. – Нужно было предложить позаниматься в другом месте.

– Пустяки. – Но я видела, что с моим возвращением она вздохнула свободнее. – Ну что, начнем?

Мы стали обсуждать глагол «vouloir» – «хотеть» – и варианты его употребления. Особенно в условном наклонении. Хотелось бы. Глагол, выражающий вдохновенную надежду. Я принялась спрягать:

– Je voudrais un café… voudrais-tu un café?… il voudrait réussir… nous voudrions un enfant…[51]

В этот момент дверь в спальню отворилась, и появился мой муж – одетый, с влажными волосами после душа. Он широко улыбнулся нам в знак приветствия и произнес:

– Tout â fait, nous voudrions un enfant. – Пол подошел и поцеловал меня в губы. Абсолютно верно, нам хотелось бы иметь ребенка.

Потом, поздоровавшись с Сорайей, он осведомился у нее по-французски:

– Как успехи у моей жены?

– Потрясающие. У нее талант к языкам. И она большая труженица.

– Этого у нее не отнять.

– Вы слишком высокого мнения обо мне, – возразила я.

– Она себя недооценивает, – заметил Пол. – Может быть, вы, Сорайя, поможете ей поверить в себя.

Я сообщила ему, что завтрак принесут через минуту, но увидела, что он уже взгромоздил на спину рюкзак с альбомами и карандашами.

– Меня Фуад покормит. Найди меня после занятия. Je t'adore[52].

Пол поцеловал меня в губы на прощание и ушел.

Едва дверь за ним закрылась, Сорайя, глядя в сторону, произнесла:

– Je voudrais un homme comme votre mari.

– Mais plus jeune? – добавила я.

– L'âge importe moins que la qualité.

Мне хотелось бы встретить такого человека, как ваш муж.

Но моложе?

Возраст не имеет значения. Главное, чтоб человек был достойный.

– Уверена, вы обязательно встретите своего достойного человека, – сказала я ей.

– А я не уверена, – почти шепотом возразила Сорайя. И потом: – Ну хорошо. Теперь essayer в сослагательном наклонении. Дайте мне пример в первом лице единственного числа.

Подумав с минуту, я сказала:

– Il faut que je voudrais d'être heureux.

Мой ответ разочаровал Сорайю.

– Я должна хотеть бы быть счастливой, – в точности перевела она мою фразу. – Вы способны на большее.

– Простите. Проблема в употреблении сослагательного наклонения с «хотелось бы». Как вы правильно заметили, «хотелось бы» чего-то с глаголом «должна» не вяжется.

– Значит, если речь идет о том, что вы хотите счастья…

– Je voudrais le bonheur[53].

– Правильно. А в сослагательном?

– Вместе vouloir я употребила бы essayer. Пытаться. Например: «Il faut que je essaie d'être heurex». Я должна попытаться быть счастливой.

Сорайя снова помолчала в задумчивости.

– Ключевое слово здесь «пытаться», да? – рассудила она.

Принесли завтрак, Сорайя выпила со мной кофе. В час дня урок был окончен. Я расплатилась с ней за неделю и пожелала ей удачи в Марракеше.

– Говоря между нами, подруга хочет познакомить меня с одним человеком, французом. Он работает в банке, в «Сосьете Женераль». Родителей он устроит наполовину – как работник банка, но не как француз. Однако я забегаю вперед, да?

Потом, сказав, что увидится со мной в понедельник в обычное время, Сорайя отправилась на свой уик-энд – на встречу с французом, который, возможно, станет для нее проводником в новую жизнь. Главное, не терять оптимизма, и все получится.

После ухода Сорайи я прошла в ванную и долго стояла под душем. Потом, одеваясь во все чистое, подумала, что, если потороплюсь, успею вместе с Полом пообедать в кафе «У Фуада». Однако по пятницам я просматриваю свою электронную почту и сейчас решила, что быстренько ознакомлюсь с корреспонденцией этой недели, ну а потом уж на базар.