Дуглас Кеннеди – Жар предательства (страница 18)

Говорят, знание – сила. Но зачастую оно приносит столько горя – не передать. Пожалуйста, поищи отчет по его «Мастеркарду» за сентябрь 2014 года, посмотри, есть ли платеж на $400 доктору Брайану Бойярдсу, которые не покрывает страховка. Потом отсканируй и пришли мне. Скорей всего, в ближайшие дни я уже буду в Буффало. Одна.

Ожидая ответа, я достала наши авиабилеты и выяснила (порывшись в Интернете), что «Ройял Эр Марок» посадит меня на другой, более ранний рейс, если я доплачу 3000 дирхамов – примерно 350 долларов. Да, я оплатила отель за весь месяц, но ведь мы живем здесь уже третью неделю. Пол пусть остается, заканчивает работу над своими рисунками, снова возвращаясь к холостяцкой жизни. Я была уверена, что именно такого исхода он желал в душе. Делая тайком от меня вазэктомию, он наверняка понимал, что рано или поздно обман откроется. Наверняка он просчитал, что, скажем, через год безуспешных попыток забеременеть я настою на том, чтобы мы обратились в клинику для больных бесплодием. И тогда…

Дзинь. Сообщение от Мортона.

Нашел. Скан в прицепе. Можешь на меня рассчитывать. Сделаю все, что в моих силах, – только попроси. Не падай духом…

Я снова расплакалась и сквозь всхлипы услышала тихий стук в дверь.

– Убирайся к черту, – крикнула я, уверенная, что это Пол.

Однако зачем Пол стал бы стучать, ведь у него есть ключи? Я мгновенно вскочила на ноги, прошла в переднюю комнату, открыла дверь в номер. В коридоре стояла юная девушка, которая убирала наш полулюкс и стирала наши вещи. Лицо у нее было пепельное и испуганное.

– Mes excuses, mes excuses, – извинилась я, беря ее за руки. – Je suis… dévastée[55].

Я выпустила ее руки и вернулась в номер, пытаясь подавить рвущиеся из меня рыдания. Не расклеивайся. Не расклеивайся. Девушка исчезла – скорей всего, убежала вниз, испугавшись вида сумасшедшей женщины на грани нервного срыва.

Снова в ванную. Еще раз умылась. Глаза были красные. Я вернулась к столу, нацепила на нос солнцезащитные очки, схватила свой паспорт, блокнот, распечатку своего авиабилета, кошелек и кредитные карты. Запихнула все это в сумочку и пошла к выходу. Спускаясь вниз, вытащила на ходу стодирхамовую купюру. Девушка топталась у подножия лестницы. Было видно, что она со страхом ожидает моего приближения, недоумевая, что еще я могу выкинуть.

– Я очень сожалею, – сказала я, сунув ей в руку банкноту. – Получила сегодня неприятные известия. Прости меня, пожалуйста.

Девушка выпучила глаза, увидев, сколько денег я ей дала – двухдневное жалование, по словам Сорайи, – и прошептала:

– C'est trop… Ce n'est pas nécessaire…

– Si, c'est necessaire… Et merci pour ta gentillese.

– J'espère que tout ira bien, madame[56].

– On verra, – сказала я. Поживем – увидим.

И я выскочила на послеполуденное пекло.

Через две улицы от отеля находилось интернет-кафе. Я вошла туда и спросила у парня лет двадцати пяти с сигаретой в зубах, торчавшей из уголка рта – со скучающим видом он отстукивал ритм какой-то местной поп-песни, – есть ли у него принтер.

Парень показал на старенький аппарат.

– Страница – два дирхама, час работы за компьютером – десять дирхамов. Заплатить можете потом.

В отеле были принтер и компьютер для постояльцев, которыми я могла бы воспользоваться. Но я побоялась, что документы, которые я собиралась распечатать, кто-то либо увидит, либо скопирует. Я вошла в сеть и распечатала счет от врача, скан отчета по кредитной карте Пола и информацию о бесскальпельной вазэктомии с сайта доктора Бойярдса. Потом я открыла сайт авиакомпании «Ройял Эр Марок» и по своей кредитной карте забронировала для себя билет на завтрашний прямой рейс до Нью-Йорка; самолет вылетал из Касабланки в полдень и прибывал на место в 2.55 дня (с учетом пятичасовой разницы во времени). Затем я переключилась на сайт авиакомпании «Джет Блю» и забронировала билет на рейс из аэропорта имени Джона Кеннеди до Буффало. После по электронной почте направила последнее письмо Мортону:

Прилетаю завтра в 9 вечера. Если встретишь меня и довезешь до дома, честь тебе и хвала. И если знаешь хорошего адвоката по бракоразводным процессам… Остальное при встрече.

Спустя три минуты… дзинь… от Мортона пришел ответ:

Встречу тебя и поедем в «Э. Б. Грине» есть филей и пить мартини. Несколько бокалов горячительного тебе не помешает. Держись.

Мортон был отличным другом, да к тому же принадлежал к числу немногих бухгалтеров-евреев, которые любили выпить. По отношению ко мне ему нравилось выступать в роли старшего брата, но он ни разу не разыграл карту «А я тебе говорил» в том, что касалось Пола. Я знала с самого начала, что Мортон не одобряет мой выбор спутника жизни. Однажды он мне заявил: «Раз ты и сама понимаешь, что выходишь замуж за Винсента Ван Гога, даю тебе свое благословение». Но после того предостережения он слова дурного не сказал о моем супруге. Мортону было известно, что я мечтаю о ребенке. А Пол обещал…

Меня снова начинало трясти. Закрыв глаза, я усилием воли заставила себя хотя бы внешне сохранять спокойствие. Потом встала, собрала распечатанные документы и расплатилась с парнем за стойкой, имевшим располагающе мечтательный вид. От его взгляда не укрылось, что я пребываю в смятении.

– Ça va, madame? – спросил он.

Я лишь пожала плечами и ответила:

– La vie[57].

Я посмотрела на часы. Пол ждал, что с минуты на минуту я объявлюсь в кафе «У Фуада» и мы вместе пообедаем. Поэтому избегая улиц, которые пролегали через центр сука, я кратчайшим путем добралась до узенького немощеного прохода, ведущего к центральным воротам. Выйдя за стены медины, я приготовилась отбиваться от своры назойливых торговцев, которые, как стервятники, налетали на всякого неподготовленного иностранца (особенно на одиноких женщин), но сегодня, когда один такой – потный толстый мужчина с традиционной елейной улыбкой на лице – приблизился ко мне и предложил: «Прекрасная леди не желает покататься на верблюде?», я просто выставила вперед ладонь, как регулировщик, и рявкнула по-арабски одно слово: «Imshi». Исчезни. В лице мужчины отразился испуг. А мне так стыдно стало. Я приподняла на лоб очки, показывая ему заплаканные глаза.

– Mes excuses, madame, – извинился мужчина.

– Je m'excuse aussi[58], – сказала я и поспешила к автовокзалу, уклоняясь от женщин, навязывавших расшитые льняные изделия, от малышей, продававших дешевые сладости, и двенадцатилетнего мальчишки на мопеде, зазывавшего меня: «Леди, леди…»

На автовокзале я минут двадцать простояла в очереди: почему-то все, мне казалось, слишком подолгу разговаривают с кассиром. Наконец я подошла к кассе и выяснила, что завтра рано утром отсюда идет автобус-экспресс до аэропорта Касабланки: отходит в 6.00, прибывает на место в 9.45. За 50 дирхамов я купила билет в один конец, и меня предупредили, чтобы я была на вокзале не позже 5.30 утра.

– Entendu, – ответила я. Ясно.

На самом деле теперь ясности не было никакой, ничто не поддавалось разумению. Меня снова затрясло. Я взглянула на часы: 2.18. Пол, наверно, недоумевает, куда я подевалась; может, пойдет искать меня в гостиницу. Или, напротив, решит, что меня куда-нибудь занесло, как это порой бывало. Я надеялась, что время на моей стороне. Вернусь в отель, соберу свои вещи, оставлю ему неопровержимую улику, короткую записку, и отправлюсь на долгую прогулку по побережью. А потом…

С одной стороны, мне хотелось сесть в такси у отеля, поехать на автовокзал и поменять билет на ближайший автобус до Касабланки. Но другая, более рациональная часть моего существа жаждала выложить Полу в лицо все, что я о нем думаю, потребовать от него объяснений. Пусть увидит, сколь чудовищно я опустошена, сколько всего он разрушил.

И к чему бы это привело? Я обвиняю, кричу. Он, как маленький ребенок, умоляет дать ему еще один шанс.

Почему нам всегда хочется отмщения, возмездия, хочется услышать длинную слезную арию извинений, хотя мы знаем, что это ничего не изменит? Нанесенный ущерб столь огромен, что вы оба никогда от него не оправитесь. Тогда к чему объяснения? Нужно просто взять и уйти.

Десятью минутами позже я вернулась в номер, подав десять дирхамов пожилой женщине в парандже, что стояла перед гостиницей. В прорези черного платка, скрывавшего ее лицо, я увидела сверкающие безумием глаза.

– Je vous en supplie… je vous en supplie, – шипела она. Умоляю, умоляю.

Я сунула ей в руку деньги.

– Bonne chance! – прошептала она. И, хотя женщина пожелала мне удачи, ее слова, произнесенные с присвистом, прозвучали как проклятие.

В коридоре отеля я столкнулась с горничной.

– Tout va bien, madame?[59] – спросила она, настороженно глядя на меня – видимо, опасалась, что я снова взорвусь.

– Ça va mieux, – солгала я. Уже лучше.

– La chambre est prête, madame. – В номере убрано.

Я поднялась наверх. Войдя в номер, долго и пристально смотрела на кровать, на которой мы каждый день предавались любви – страстно, самозабвенно, с надеждой на то, что…

Последние десять минут я все колебалась, склоняясь то к одной тактике, то к другой, но при виде постели решила прибегнуть к совершенно иной стратегии. Собрав свои вещи, я разложила на заправленной кровати все распечатанные документы: счет; отчет по кредитной карте с указанием суммы, которую Пол заплатил за операцию сверх той, что покрывала страховка; программное заявление врача о бесскальпельной деферентэктомии. Я хотела, чтобы Пол понял: его махинации раскрыты. Оставшись наедине с доказательствами своего предательства, он занервничает и…