Дуглас Кеннеди – Послеполуденная Изабель (страница 42)
Я вернулся в гостиную. Ребекка валялась на диване, в отключке. Я посмотрел на часы: 7:48 утра. Роза должна прийти через сорок пять минут. Я заглянул в кроватку Итана. Он еще спал. Я приготовил себе вторую чашку кофе. Решил, что позвоню своему секретарю, когда она придет в 8:30 утра, и передам через нее, чтобы мой помощник принес все необходимые документы в суд, где мы с ним и встретимся. Я потягивал кофе и смотрел, как моя жена-алкоголичка громко храпит на нашем диване. Приехала Роза. Оценив обстановку, она сразу догадалась, что сон Ребекки вызван отнюдь не усталостью. Я жестом пригласил ее проследовать за мной на кухню. Но прежде мы вернулись в детскую, чтобы проверить, не проснулся ли Итан. Убедившись, что он все еще спит, мы пришли на кухню, закрывая за собой дверь. Я налил Розе кофе в кружку и сразу перешел к делу:
– Ты знала, что у моей жены серьезные проблемы с алкоголем?
Роза отрицательно покачала головой.
Тогда-то я и рассказал ей о пьянстве Ребекки, о припадках ярости, вызванных алкоголем, о бутылках водки за окном ванной. Роза была потрясена; по ее словам, она никогда не видела Ребекку пьяной, хотя та часто выходила из ванной с большим стаканом с виду как будто бы воды, и уходила в хозяйскую спальню вздремнуть после обеда. Возможно, в том стакане с прозрачной жидкостью была водка.
– Честно говоря, я бы знала, если бы она выпивала. Может, она просто пытается поддерживать себя в тонусе, но иногда выходит за рамки. С вашего разрешения я попробую в течение дня проверять бутылку водки за окном, смотреть, сколько выпито… и не заменила ли она ее новой.
– Она всегда дремлет после обеда?
– Вообще-то да.
– Не могла бы ты потом проверить стакан – не полон ли он водки? И я полагаю, что она выходит на прогулку или на прием к своему терапевту или психиатру. Пока ее нет дома, ты могла бы обыскать квартиру, нет ли где еще припрятанных бутылок?
– Все это меня очень смущает, сэр. Но, с другой стороны, я понимаю, что речь идет о благополучии и безопасности Итана.
– Так оно и есть. И я компенсирую все твои неудобства, Роза. Приятным бонусом.
– В этом нет необходимости, сэр.
– Даже не спорь. И ты сможешь посидеть с ребенком сегодня вечером… даже если Ребекка дома?
– Конечно, сэр.
Весь этот разговор и отвратительная сцена с Ребеккой, которая ему предшествовала, крутились у меня в голове, когда Фиби переплела наши пальцы. Воспользовался ли я утренним инцидентом (и прочими событиями последнего времени) как формой самооправдания, собираясь пересечь запретную линию? Безусловно. Точно так же, как я сказал себе: когда кто-то прекращает заниматься с тобой сексом – прежде всего, тот, с кем ты согласился строить жизнь, быть в горе и в радости, хранить верность, бла-бла-бла, – остаются два варианта: тихо страдать и заниматься онанизмом (как это делают многие). Или искать страстного утешения в другом месте.
– Тебе ведь не нужно торопиться домой, правда? – спросила Фиби.
– Она будет спать в детской, когда я вернусь… Но я договорился, няня присмотрит за ребенком.
Так я давал Фиби понять прямо: мой брак находится в плачевном состоянии. Ее пальцы крепче сомкнулись на моей руке.
– Давай уйдем отсюда, – прошептала она.
Что меня особенно поразило в нашей первой близости с Фиби, так это то, насколько уязвима она была, насколько отчаянно нуждалась в эмоциональной поддержке и страстной связи. Она отдавала так много, но в то же время испытывала от этого неловкость, потому что оставалась незащищенной от новых душевных травм. Не так ли бывает, когда жизнь сбивает с ног, когда любовники приносят разочарование, и вы оцениваете свои романтические неудачи и потери и ловите себя на мысли: я несу ответственность за то, как сложился весь этот сценарий? Не тогда ли вы разрываетесь между желанием и осторожностью? И не то чтобы Фиби осторожничала в постели. Ее пыл был свирепым, всеохватывающим, с оттенком
Когда вы чувствуете себя потерянным среди ядовитого облака отчаяния – особенно вызванного отношениями, к которым приходится возвращаться каждый вечер, хотя и зная, что они наносят вам психический вред, – мысль о том, что вас нашли, кружит голову и возбуждает.
Ну а пока мы были поглощены чудом единения, сознанием того, что не одиноки, хотя и ограничены параметрами любовного романа, в котором одна из сторон юридически связана с кем-то другим.
И все же в течение многих месяцев мы просто наслаждались временем, проведенным вместе. Вскоре у меня появился ключ от ее квартиры: компактной, с одной спальней, в Челси. Я держал там смену одежды. Два вечера в течение рабочей недели я приходил туда к шести вечера. Предварительно я договаривался с Розой, чтобы посидела с ребенком, а Ребекке предлагал встретиться с друзьями, когда мне приходится работать допоздна (тем самым гарантируя, что Итан не останется наедине со своей матерью, пока я развлекаюсь). Как только я переступал порог квартиры Фиби, мы сразу падали в постель. Наши занятия любовью никогда не были порывистыми, торопливыми, но всегда несли оттенок ненасытного желания, подогреваемого тем, что мы не могли быть вместе каждый день; вынуждены встречаться тайно, не светиться на публике. И это, в свою очередь, придавало нашим отношениям невероятную жадность, пьянящую неистовость. А когда спустя час мы вываливались из постели, я надевал так называемую «городскую маскировку», и мы отправлялись в нью-йоркскую ночь. Мы наполняли это время самыми яркими событиями. Когда вы проводите вместе всего пять часов два раза в неделю, в этом окне возможностей загорается волшебство. Фиби с самого начала заявила, что такое расписание ее вполне устраивает. Она часто засиживалась допоздна за своими сценариями. У нее был договор на четыре эпизода телесериала в год, и этих гонораров ей вполне хватало на жизнь и даже на одну-две поездки в отпуск. Все ее по-настоящему серьезные пьесы ставились в маленьких театрах. Престижно, но не прибыльно. Фиби беспокоилась, что, если продюсеры сериала решат затеять «писательскую чистку» и найдут новый талант, как бывает почти каждые пару лет, она потеряет основной источник дохода.
С Фиби я забыл, что такое скука и обыденность. Когда Ребекка надумала погостить недельку у студенческой подруги Барбары в Санта-Барбаре, взяв с собой Итана, я настаивал на том, чтобы их сопровождала Роза, и организовал все перелеты, убеждая Ребекку, что это позволит ей проводить время с Барбарой, не беспокоясь о постоянном присмотре за Итаном. Ребекка знала, что Розу я подсовываю для подстраховки, чтобы быть уверенным в безопасности Итана, если его мать снова уйдет в запой.
С отъездом Ребекки мы с Фиби провели вместе полноценные семь дней. По вечерам я звонил на наш домашний автоответчик каждые несколько часов, проверяя, не оставила ли Ребекка сообщение. Они поступали, и всегда можно было перезвонить от Фиби, используя код на ее сенсорном телефоне, чтобы скрыть номер. Однажды Ребекка спросила меня, почему наш домашний номер не отображается на телефоне ее подруги. И почему, когда она нажимает код для обратного вызова, не высвечивается номер. У меня был готов ответ на этот вопрос – мол, я решил отключить эту функцию на нашем телефоне, поскольку приходилось иметь дело с потенциальным новым клиентом на Западном побережье, который часто работал допоздна, и я не хотел, чтобы у него появился наш домашний номер.
– Ты умеешь заметать следы, не так ли? – усмехнулась Ребекка.
Теперь спокойно. Не выказывай ни тревоги, ни страха, что она может тебя раскусить.
– Ты хочешь этим сказать?.. – спросил я.
– Ты мне скажи.
– Сказать что?
– Ее имя.
– Чье имя?
– Женщины, с которой ты встречаешься.
– Я с кем-то встречаюсь?
– Предполагаю.
– Неверное предположение.
– Это мы еще посмотрим, – сказала она.
– Почему бы тебе не беспокоиться о чем-то более серьезном – скажем, о следующей встрече с доктором Серф? Вчера я целый час разговаривал с ней по телефону. У нее много идей по поводу домашнего обучения, которыми мы можем воспользоваться…
– Поздравляю, ты выиграл премию «Отец года». Но это я сижу с нашим сыном изо дня в день. Ты думаешь, я не в курсе прогресса в его развитии? Ты, кто проводит с ним не более часа по вечерам.
– Я с ним почти все время, кроме двух вечеров в неделю. Так же, как и ты.
– Но эти два вечера ты проводишь со своей любовницей.
– Я работаю допоздна в те вечера.
– Да, верно. Ты ненавидишь меня, потому что я больше не трахаю тебя.
– Ты опять пьешь?
Щелчок. Ребекка бросила трубку.
Я ответил на этот звонок со второго телефона на кухне Фиби. Сама она в гостиной, за рабочим столом, просматривала черновик сценария нового эпизода телесериала. Я старался говорить не так громко, но знал, что, если мой голос будет звучать слишком тихо или шепотом, это лишь усилит подозрения Ребекки. В то же время, если бы я говорил обычным тоном, Фиби могла услышать перепалку несчастливых супругов. Так оно и случилось.